Уилбур Смит - Хищные птицы

Они не совершили ошибки и не пытались обмениваться записками каждый день. Иногда могла пройти неделя, а то и больше, прежде чем Эболи кивал Хэлу и засовывал в щель листок. Если у Хэла имелось послание, он подавал тот же сигнал, и Эболи оставлял для него бумажку и уголь.

Второе полученное Хэлом послание было написано тем же изящным тонким почерком: «А. в безопасности. Орхидея шлет свое сердце».

– Это та орхидея, о которой мы говорили? – крикнул Хэл Алтуде тем вечером. – Она посылает тебе свое сердце и говорит, что ты в безопасности.

– Не знаю, как она этого добилась, но должен поверить и быть ей благодарным и за это, и за многое другое…

В голосе Алтуды слышалось облегчение. Хэл поднес крохотный листок к носу, и ему показалось, что он чует исходящий от него легкий аромат. Он спрятал записку в сырую солому в углу камеры. И думал о Сакиине, пока его не одолел сон. Воспоминания о ее красоте были подобны огоньку свечи в зимней тьме подземелья.

Губернатор ван де Вельде был пьян. Он запил суп рейнским, рыбу и лобстера – мадерой. Баранье рагу сопроводило красное бургундское, оно же пошло к пирогу с голубятиной. Бифштекс губернатор основательно запил кларетом, перемежая его глотками доброго голландского джина.

Поднявшись наконец из-за стола, он с трудом, опираясь на руку жены, добрался до своего кресла у камина. Обычно она не проявляла к нему такого внимания, но в этот вечер настроение у нее было прекрасным, она смеялась над его шутками, на которые в другом случае просто не обратила бы внимания, и сама наполняла его бокал изящной ручкой, когда тот становился пустым всего наполовину.

Если подумать, губернатор вообще не помнил, когда они в последний раз ужинали наедине, только вдвоем, как пара влюбленных.

В кои-то веки ему не пришлось мириться ни с обществом всякой неотесанной деревенщины из колонии, ни с подобострастной лестью честолюбивых служащих компании, ни – будь он особенно проклят – с позерством хвастливой свиньи Шредера.

Ван де Вельде откинулся на спинку глубокого кожаного кресла у огня, и Сакиина принесла ему коробку отличных голландских сигар, чтобы он выбрал одну. Когда девушка держала перед ним тонкую горящую свечу, губернатор похотливо уставился в вырез ее платья. Мягкие выпуклости девической груди, между которыми приютилось экзотическое нефритовое украшение, так его тронули, что губернатор ощутил, как приятно надувается его пах.

Катинка наклонилась к камину, но при этом так хитро глянула на мужа, что он на мгновение испугался, не заметила ли она, как он пожирал взглядом грудь девушки. Но потом она улыбнулась, взяла кочергу, что грелась в огне, и окунула ее раскаленный докрасна конец в глиняный кувшин с душистым вином. Вино вскипело, испуская пар, а Катинка, положив кочергу на место, налила вино в бокал и поднесла мужу, пока то не остыло.

– Моя прекрасная жена! – Язык губернатора слегка заплетался. – Моя прелестная малышка…

Он поднял бокал, приветствуя Катинку.

Но он не был настолько пьян или настолько доверчив, чтобы не понимать: за столь необычную доброту придется платить. Так всегда бывало.

Опустившись на колени возле мужа, Катинка посмотрела на Сакиину, стоявшую неподалеку.

– На сегодня все, Сакиина. Можешь идти. – И она понимающе улыбнулась рабыне.

– Желаю вам сладких райских снов, господин и госпожа.

Сакиина изящно поклонилась и выскользнула из комнаты. Она задвинула за собой резную восточную дверь-ширму и тут же опустилась перед ней на колени, прижавшись ухом к створке. Таков был приказ ее хозяйки.

Катинка желала, чтобы Сакиина стала свидетельницей того, что произойдет между ней и мужем. Она знала, что так еще крепче затянет узел, что привязывал к ней молодую рабыню.

Теперь Катинка зашла за спинку кресла мужа.

– У тебя была такая тяжелая неделя, – мягко произнесла она. – Мало того что тело того пирата украли с эшафота, так теперь еще и приказ Семнадцати о переписи и новом налогообложении… Бедный мой муженек, позволь помассировать тебе плечи.

Она сняла с губернатора парик и поцеловала его в макушку. Короткие волоски укололи ей губы, и она отшатнулась, сжав пальцы на его толстых плечах. Ван де Вельде вздохнул от удовольствия, и не только потому, что почувствовал, как расслабляются его мускулы, но и потому, что опознал в действиях жены прелюдию к ее редким сексуальным дарам.

– Насколько ты меня любишь? – спросила она и наклонилась, чтобы укусить мочку его уха.

– Я тебя обожаю, – пробормотал он. – Я тебя боготворю!

– Ты всегда так добр ко мне… – В голосе Катинки послышалась легкая хрипотца, от которой у губернатора мурашки побежали по коже. – Я тоже хочу быть добра с тобой. Я написала отцу. Я объяснила ему, что нет твоей вины во всей этой истории с пиратами, с пропажей груза. Я отдам это письмо капитану галеона – он собирается вернуться домой и сейчас стоит на якоре в заливе, – чтобы он лично вручил его папе.

– Можно мне взглянуть на это письмо, пока ты его не запечатала? – осторожно спросил ван де Вельде. – Оно могло бы иметь больше веса, если бы я приложил к нему свой собственный доклад Семнадцати, я все равно буду отправлять его тем же кораблем.

– Конечно можешь. Я его принесу тебе утром, перед тем как ты отправишься в замок.

Она снова коснулась губами головы мужа, а ее пальцы соскользнули с его плеч на грудь. Катинка расстегнула пуговицы его камзола и сунула руки внутрь. Сжав его толстую грудь, она принялась месить ее, как тесто.

– Ты такая хорошая женушка, – пробормотал ван де Вельде. – Мне бы хотелось подарить тебе что-нибудь в знак моей любви. Чего тебе хочется? Каких-нибудь драгоценностей? Зверюшку? Нового раба? Скажи своему старому Петрусу.

– Есть у меня одна маленькая прихоть, – с напускной застенчивостью ответила Катинка. – У тебя в тюрьме есть один человек…

– Один из пиратов? – рискнул предположить ван де Вельде.

– Нет, это раб по имени Алтуда.

– А, ну да… Я о нем слышал. Бунтовщик и беглец! Я с ним разберусь на ближайшей неделе. Его смертный приговор уже лежит на моем столе, ждет подписи. Что, отдать его Неторопливому Яну? Тебе хочется посмотреть? В этом дело? Ты хочешь поразвлечься? Да разве я могу тебе отказать?

Катинка потянулась вниз и начала развязывать шнурки его бриджей. Ван де Вельде вытянул ноги и удобно откинулся на спинку кресла, чтобы облегчить ей задачу.

– Нет, я хочу, чтобы ты его помиловал, – прошептала Катинка ему на ухо.

Губернатор резко выпрямился.

– Ты с ума сошла! – выдохнул он.

– Как это грубо – называть меня сумасшедшей! – Катинка надула губы.

– Но… но он же беглец! Он и его банда головорезов убили двадцать солдат, которых отправили на их поимку! Я никогда не смогу его освободить!