Уилбур Смит - Хищные птицы

– Я тебя отдам Неторопливому Яну и посмеюсь, когда он выпустит тебе кишки! – выпалила Катинка, но ее голос дрожал, а глаза были полны ужаса.

– Ты никогда больше не засмеешься, если не будешь меня слушать. Кинжал об этом позаботится.

И она снова кольнула Катинку, достаточно сильно, чтобы прорезать одежду и кожу, так что на боку лифа выступило пятно крови размером с серебряный гульден.

– Пожалуйста! – проскулила Катинка. – Пожалуйста, Сакиина, я сделаю все, что ты скажешь! Пожалуйста, не делай мне больно! Ты ведь говорила, что любишь меня!

– Я лгала, – прошипела Сакиина. – Я лгала ради моего брата. Я ненавижу тебя. Тебе никогда не понять всю силу моей ненависти. Меня тошнит от прикосновения твоих рук. Меня выворачивает от тех грязных мерзостей, которые ты заставляла меня делать. Так что не надейся на мою любовь. Я тебя раздавлю без жалости, как раздавила бы вошь.

Катинка увидела смерть в глазах рабыни и испугалась так, как ей редко случалось пугаться в своей жизни.

– Я все сделаю, – снова прошептала она.

И Сакиина ровным, холодным тоном сообщила Катинке, что от нее нужно; и ее ледяной голос был куда страшнее любых яростных криков.

Когда карета въехала в ворота замка, ее появление сопроводила обычная суета. Единственный страж взял на караул. Эболи повернул шестерку серых и остановил перед крыльцом конторы компании. Командир стражи торопливо выбежал из арсенала, на ходу затягивая свой пояс. Это был молодой младший офицер, недавно приехавший из Голландии, и внезапное появление жены губернатора застало его врасплох.

– Чертовы рога! – пробормотал он себе под нос. – С чего эта сука решила явиться именно сегодня, когда половина людей валяется больными?

Он обеспокоенно посмотрел на единственного стража у дверей конторы и увидел, что лицо у того все еще бледное, зеленоватое. Потом заметил, что жена губернатора кивком подзывает его из кареты. Он бегом бросился через двор, на ходу поправляя фуражку, натягивая ее ремешок под подбородком. Остановившись у кареты, он отдал Катинке честь.

– Доброе утро, госпожа. Помочь вам выйти?

У жены губернатора был напряженный, нервный взгляд, голос ее звучал слишком высоко, она как будто задыхалась. Офицер мгновенно встревожился.

– Что-то не в порядке, госпожа?

– Да, кое-что очень не в порядке. Позови моего мужа!

– Не пройдете ли вы в его кабинет?

– Нет. Я останусь в карете. Беги к нему сейчас же и скажи, что он нужен мне немедленно! Это дело чрезвычайной важности! Вопрос жизни и смерти! Ну, беги! Скорее!

Офицер в изумлении посмотрел на нее, быстро отсалютовал и помчался наверх, перепрыгивая через ступеньку; через мгновение он исчез за дверями.

После этого Эболи спрыгнул на землю, подошел к багажному ящику в задней части кареты и поднял крышку. Потом оглядел двор.

Один стражник стоял у ворот, второй – наверху у двери, но, как обычно, фитили их мушкетов не были зажжены. У входа в арсенал вообще никого не было, но через окно Эболи видел, что в караульном помещении находятся трое.

У каждого из надсмотрщиков во дворе имелись сабля, хлыст и палка. Хьюго Бернард находился в дальнем конце двора, при нем на поводках были оба его пса. Он о чем-то разглагольствовал перед группой обычных осужденных, укладывавших брусчатку вдоль основания восточной стены. Эти заключенные, не имевшие отношения к команде «Решительного», могли стать проблемой, когда матросы предпримут попытку бегства. На стенах их работало около двух сотен, этих человеческих отребьев. Они легко могли помешать попытке спасения, перекрыв дорогу или даже попытавшись присоединиться к команде «Решительного» и осадить карету, когда сообразят, что именно происходит.

«Ничего, мы справимся, случись такое», – мрачно подумал Эболи и сосредоточился на вооруженных стражах и надсмотрщиках, являвших собой первоочередную угрозу.

Вместе с Бернардом и его бандой на виду находились десять вооруженных мужчин, но любой шум тут же вызвал бы еще двадцать или тридцать солдат, что прибежали бы из казармы по другую сторону двора. Так что все требовалось провернуть очень быстро.

Эболи посмотрел наверх и нашел взглядом Хэла и Дэниела, наблюдавших за ним с лесов. Хэл уже держал в руках веревку подъемника, набросив на запястье петлю. Нед Тайлер и Билли Роджерс находились на уровень ниже, а две птички, Финч и Спарроу, работали во дворе невдалеке от Алтуды. Все делали вид, что заняты делом, но исподтишка наблюдали за Эболи.

Эболи нагнулся над багажным ящиком и развязал бечевку на свернутом шелковом ковре. Из ковра он извлек три кривые турецкие сабли эпохи Моголов и нож гурков – горкха , который выбрал для себя. Эболи знал: Хэл и Дэниел сверху видят, что находится в багажном ящике кареты. Потом он выпрямился у заднего колеса с ничего не выражающим лицом.

Внезапно из дверей конторы выскочил губернатор. Без шляпы, в одной рубашке с закатанными рукавами, он сбежал вниз по ступеням с непривычной для него скоростью.

– Что случилось, милая? – крикнул он жене уже с середины лестницы. – Мне сказали, что ты меня звала, что это вопрос жизни и смерти!

– Скорей! – жалобно воскликнула Катинка. – Я в ужасном положении!

Он подбежал к дверце кареты, тяжело дыша.

– Что случилось, говори же, милая! – прохрипел губернатор.

Эболи шагнул вперед, очутившись за спиной губернатора, и захватил одной могучей рукой его шею, сжав очень крепко. Ван де Вельде начал вырываться. При всей его тучности он был сильным человеком, и даже Эболи оказалось нелегко его удержать.

– Какого черта ты вытворяешь? – в ярости крикнул губернатор.

Эболи прижал лезвие горкха к его горлу. Когда ван де Вельде ощутил холод стали а острое как бритва, лезвие ужалило его, сопротивление губернатора ослабело.

– Я тебе перережу глотку, как здоровенному борову, хотя ты и есть боров, – прошептал ему на ухо Эболи. – А Сакиина держит кинжал у горла твоей жены. Вели своим солдатам оставаться на местах и бросить оружие.

Младший офицер уже насторожился от крика ван де Вельде и пробежал половину лестницы, вытаскивая саблю из ножен.

– Стой! – в ужасе заорал на него ван де Вельде. – Не двигаться, дурак! Ты хочешь, чтобы меня убили?

Офицер растерянно замер.

Эболи крепче сжал горло губернатора:

– Вели ему бросить саблю.

– Брось саблю! – проскулил ван де Вельде. – Делай, что он говорит! Ты что, не видишь, что он к моему горлу нож прижал?

Офицер бросил саблю, и та со звоном полетела вниз по ступеням.

В пятидесяти футах над двором Хэл спрыгнул с лесов, держась за веревку подъемника, а Большой Дэниел схватился за другой ее конец, слегка замедляя скорость его падения. Подъемные блоки заскрипели и взвизгнули, когда Хэл приземлился на булыжную мостовую. Он тут же очутился возле кареты и схватил одну из турецких сабель. Еще прыжок – и он оказался на середине лестницы, держа в левой руке саблю младшего офицера. Прижав ее острие к подбородку офицера, Хэл сказал: