Уилбур Смит - Хищные птицы

– Да. Я всегда это знал. Эболи мне объяснил.

– Эболи мудрый человек. И он будет с тобой, когда меня не станет.

– Нет, отец! Не говори так!

– Сын мой, взгляни на звезды! – ответил сэр Фрэнсис, и Хэл смутился, не понимая, к чему клонит отец. – Ты знаешь мою звезду. Я тебе ее сотни раз показывал. И посмотри на нее сейчас, посмотри на созвездие Девы.

Хэл поднял голову к небу, повернувшись к востоку, где все еще сиял Регулус, яркий и чистый. Но взгляд Хэла скользнул мимо него, к созвездию Девы, находившемуся рядом с созвездием Льва… Юноша задохнулся в суеверном страхе, воздух с шипением вырвался из его губ.

Созвездие отца от одного края до другого прорезало лезвие пламени. А может, это было безумно алое перо, краснее крови…

– Падающая звезда, – прошептал Хэл.

– Комета, – поправил его отец. – Господь посылает мне предостережение. Мое время здесь близится к концу. Даже греки и римляне знали, что такой вот небесный огонь знаменует собой несчастья, войны и голод, и чуму, и смерть королей…

– Когда? – спросил Хэл севшим от ужаса голосом.

– Скоро, – ответил сэр Фрэнсис. – Это должно случиться скоро. Скорее всего, до того, как комета закончит полет через мое созвездие. И возможно, мы с тобой в последний раз говорим вот так, наедине.

– Но неужели мы ничего не можем сделать, чтобы отвести беду? Разве мы не можем ускользнуть от нее?

– Мы не знаем, как и когда она грянет, – мрачно откликнулся сэр Фрэнсис. – Мы не можем избежать Божьего замысла. Если мы бросимся бежать, то наверняка попадем прямиком в клыки несчастья.

– Тогда лучше остаться на месте, встретить беду и бороться с ней, – решительно произнес Хэл.

– Да, мы будем бороться, – согласился его отец, – даже если исход битвы предопределен. Но я не поэтому привел тебя сюда. Я хочу этой ночью передать тебе твое наследие, материальное и духовное, то, что принадлежит тебе как моему единственному сыну.

Он сжал ладонями лицо Хэла и повернул, заставляя сына посмотреть себе в глаза.

– После моей смерти титул и положение баронета перейдет к тебе. Титул, полученный твоим прадедом, Чарльзом Кортни, от королевы Елизаветы после разгрома испанской Армады. Ты станешь сэром Генри Кортни. Ты это осознаешь?

– Да, отец.

– Твоя родословная занесена в книги Геральдической палаты Англии…

Сэр Фрэнсис умолк, когда по долине разнесся яростный, пронзительный вой леопарда, охотившегося среди утесов в свете луны. Когда жуткий рык затих, сэр Фрэнсис тихо продолжил:

– Я желаю, чтобы ты продолжал служить ордену, пока не достигнешь звания рыцаря-морехода.

– Я буду стремиться к этой цели, отец.

Сэр Фрэнсис поднял правую руку. Золотая лента на его среднем пальце мягко блеснула в свете фонаря. Сэр Фрэнсис снял кольцо и повернул так, чтобы на него упал луч луны.

– Это кольцо – часть регалий мореходов.

Он взял правую руку Хэла и попытался надеть кольцо на средний палец. Кольцо оказалось велико, и сэр Фрэнсис надел его на указательный палец сына. Потом он расстегнул высокий воротник своего плаща, открыв большую печать своего чина, лежавшую на его груди. Крошечные рубины, вставленные в глаза геральдического английского льва, и бриллиантовые звезды над ним неярко вспыхивали в неровном свете. Сэр Фрэнсис снял с шеи цепь, на которой висела печать, и надел на сына.

– Эта печать – другая часть регалий. Это твой ключ для входа в храм.

– Для меня это честь, но меня смущает то, что ты возлагаешь на меня…

– Есть еще кое-что в духовном наследии, которое я оставляю тебе, – сказал сэр Фрэнсис, доставая что-то из складок своего плаща. – Это память о твоей матери.

Он разжал пальцы, и на его ладони Хэл увидел медальон – в нем скрывался миниатюрный портрет Эдвины Кортни.

В скудном свете Хэл не мог рассмотреть детали портрета, но материнское лицо и без того отпечаталось и в памяти, и в сердце Хэла. Он молча спрятал медальон в нагрудный карман своего камзола.

– Мы должны вместе помолиться за упокой ее души, – тихо сказал сэр Фрэнсис, и они оба склонили головы.

Прошло много минут, прежде чем сэр Фрэнсис снова заговорил.

– А теперь остается лишь обсудить земное наследство, которое я тебе оставляю. Прежде всего это Хай-Уилд, наш фамильный особняк в Девоне. Ты знаешь, что в мое отсутствие там управляет делами твой дядя Томас. Документы на право собственности у моего адвоката в Плимуте…

Сэр Фрэнсис говорил еще долго, перечисляя свои владения в Англии.

– Я все это записал для тебя в своем журнале, но он может быть утерян или украден до того, как ты его изучишь. Так что запомни все, что я тебе сказал.

– Я ничего не забуду, – заверил его Хэл.

– Потом есть еще трофеи последнего похода. Ты был со мной, когда мы прятали добычу с двух кораблей. Когда ты вернешься со всем этим добром в Англию, не забудь заплатить каждому члену команды то, что он заработал.

– Конечно, я это сделаю.

– И выплати всю до пенни часть короны. Только негодяи пытаются обмануть своего суверена.

– Я никогда не стану обманывать своего короля.

– Мне никогда не обрести покоя, если я буду знать, что все те богатства, которые я добыл для тебя и для моего короля, окажутся потеряны. И хочу, чтобы ты поклялся честью рыцаря ордена… Ты должен дать клятву, что никогда и никому не откроешь тайну хранилища наших сокровищ. В тяжкие дни, что ждут нас впереди, когда красная комета управляет моим созвездием и диктует нам поступки, найдется множество врагов, которые попытаются силой заставить тебя нарушить клятву. Но ты должен вынести все и всегда помнить о девизе нашего рода. Durabo! Я выдержу.

– Клянусь своей честью и именем Господа, я выдержу! – пообещал Хэл.

Эти слова легко соскользнули с его языка. Он ведь не мог знать в тот момент, что, когда они обрушатся на него всей своей тяжестью, их вес может оказаться столь тяжким и мучительным, что почти раздавит его сердце…

Всю свою военную карьеру полковник Корнелиус Шредер куда чаще имел дело с местными военными частями, чем с солдатами своей расы и из собственной страны. Как раз аборигенов он и предпочитал, потому что местные люди привыкли к трудностям и не слишком страдали от жары и солнца или от холода и сырости. Они также не страдали от лихорадки и других болячек, сразу поражавших белых людей, которые рискнули оказаться в этих тропических широтах. Аборигены довольствовались меньшим количеством пищи. Они могли жить и сражаться при скромном довольствии, которое предоставляла эта дикая и ужасная земля, в то время как европейские солдаты сразу заболели бы и поумирали, заставь их подвергнуться таким испытаниям.

Имелась и еще одна причина подобного предпочтения полковника. В то время как жизнь христианских солдат должна была считаться весьма ценной, с местными дикарями можно было обращаться попроще, видя в них просто скот, не сравнимый по ценности с человеком, и их можно было посылать на убой без малейших сомнений. Конечно, они заодно являлись весьма ловкими ворами, их нельзя было оставлять вблизи женщин или спиртного, и не было смысла рассчитывать на их собственную инициативу, поскольку они ненамного отличались от малых детей. Но если над ними стоял хороший голландский офицер, их храбрость и воинственный дух перевешивали все эти слабости.