Уилбур Смит - Хищные птицы

– Я буду скучать по всем вам, друзья-моряки! – ухмыльнулся Сэм. – Нижний трюм старушки «Чайки» опустел, там будет грустно без ваших улыбчивых лиц и веселого смеха.

Он отсалютовал им от ворот, уводя своих людей прочь.

– Надеюсь, здесь за вами присмотрят так же хорошо, как присматривал ваш добрый друг Сэм Боуэлс, – обернувшись, добавил он. – Но вы не беспокойтесь, я буду на плацу, когда вы устроите там последнее представление.

Когда Сэм наконец ушел, Хэл внимательно огляделся по сторонам. Он увидел, что эта крепость задумана весьма основательно. Среди прочего отец заставлял Хэла изучать и науку наземных укреплений, поэтому Хэл сразу узнал классический оборонный план в расположении стен и редутов. И понял, что, когда все работы будут завершены, понадобится целая армия, снаряженная для долгой осады, чтобы покорить форт.

Однако пока что работы не подошли еще даже к половине и на обращенной к берегу стороне форта – или замка, het kasteel, как называли его новые тюремщики Хэла и его друзей, – имелся только фундамент, на котором должны однажды подняться массивные каменные стены.

Но ясно было и то, что работы идут полным ходом. Почти наверняка две недавние англо-голландские войны придали этому импульс. И Оливер Кромвель, лорд-протектор Англии, Шотландии и Ирландии в момент междуцарствия, и король Карл, сын обезглавленного им человека, отдали бы должное неистовой деятельности, которая бурлила здесь. Войны напомнили голландцам об уязвимости их дальних колоний. На полузаконченных стенах виднелись сотни рабочих, а двор, где стояли пленные, был завален строительной древесиной и блоками уже отесанных камней, доставленных с гор, что поднимались над ними.

Команду сэра Фрэнсиса, как опасных людей, следовало держать отдельно от других пленных. Их повели со двора вниз по короткой винтовой лестнице под южную стену крепости. Огромные каменные плиты пола, стены и сводчатый потолок поблескивали от влаги, сочившейся из заболоченной почвы по другую сторону камней. Даже в такой солнечный осенний день температура в этом сыром неприступном подземелье заставляла людей дрожать.

В конце первого пролета лестницы сэра Фрэнсиса выдернули из ряда пленных и впихнули в маленькую камеру, где едва хватало места для одного человека. Это оказалась первая камера в ряду примерно полудюжины таких же. Двери камер были сделаны из толстых досок, скрепленных железными полосами, с крошечными зарешеченными смотровыми окошками, закрытыми деревянными дверцами. Кто находился внутри, понять было невозможно.

– Для вас, сэр пират, особая квартирка! – сказал коренастый тюремщик-голландец, захлопывая дверь камеры сэра Фрэнсиса и поворачивая в замке огромный железный ключ из связки, висевшей на его поясе. – Это Берлога Скеллума, для самых нехороших людей – убийц, бунтовщиков и грабителей. Уверен, вы там почувствуете себя как дома!

Остальных пленников погнали дальше, на следующий уровень подземелья. Сержант-тюремщик отпер решетчатую дверь в конце туннеля, и пленников втолкнули в длинную узкую камеру. Когда решетка захлопнулась и была заперта за их спинами, стало ясно, что места здесь едва хватает для того, чтобы все они могли растянуться на тонком слое сырой соломы, которая покрывала вымощенный каменными плитами пол. В углу стояло единственное ведро, представлявшее собой отхожее место. Но все мужчины довольно забормотали при виде большого бака с водой рядом с решеткой. Это, по крайней мере, означало, что они не будут больше страдать от недостатка воды, как на корабле.

В верхней части стены красовался ряд из четырех маленьких окошек, и, когда все стали внимательно изучать камеру, Хэл обратил на них особое внимание. Эболи поднял его себе на плечи, и Хэл смог дотянуться до одного из этих узких отверстий. Оно было закрыто толстой решеткой, как и остальные, но Хэл подергал ее. Прутья решетки оказались надежно вделаны в камень, и Хэлу пришлось отказаться от мысли о побеге через окна.

Повиснув на решетке, Хэл подтянулся и выглянул наружу. Он обнаружил, что его глаза находятся примерно в футе над уровнем земли, и ему открылась часть внутреннего двора крепости. Хэл увидел входные ворота и величественные двери и предположил, что за ними должны находиться жилища офицеров компании и самого губернатора. А с одной стороны, сквозь брешь, где еще не были возведены стены, виднелись утесы, окружавшие гору с плоской вершиной, и над ними – небо. В безоблачной синеве летали белые чайки.

Хэл спустился и пошел через толпу матросов к решетке, перешагивая через больных и раненых. Там он всмотрелся в лестницу, но не увидел двери камеры отца.

– Отец! – осторожно позвал он, ожидая мгновенного злобного отклика тюремщика. Но в туннеле стояла тишина, и он, повысив голос, позвал еще раз: – Отец!

– Я тебя слышу, Хэл, – донесся до него голос сэра Фрэнсиса.

– Есть какие-нибудь распоряжения для нас, отец?

– Полагаю, они оставят нас в покое на день-другой – по крайней мере, пока не созовут трибунал. Нам нужно ждать. Скажи всем, пусть не падают духом.

Тут в их разговор вмешался чей-то голос, говоривший на английском, но с незнакомым акцентом:

– Вы те самые английские пираты, о которых мы так много слышали?

– Мы честные моряки, ложно обвиненные! – крикнул в ответ сэр Фрэнсис. – А кто вы такой и почему здесь?

– Я ваш сосед в Берлоге Скеллума, через две камеры от вас. И ожидаю смерти, как и вы.

– Нам пока что не вынесли приговор, – возразил сэр Фрэнсис.

– Это всего лишь вопрос времени. Я слышал от тюремщиков, что долго ждать не придется.

– Как вас зовут? – присоединился к говорившим Хэл. Его не слишком интересовал незнакомец, но беседа могла помочь скоротать время и отвлечь от тяжелых мыслей. – И что вы натворили?

– Я Алтуда, и мое преступление в том, что я хотел свободы для себя и других.

– Тогда мы братья, Алтуда, – вы, я и все остальные здесь. Мы все стремимся к свободе.

Матросы, слышавшие разговор, одобрительно заворчали, но тут же умолкли, стоило Алтуде заговорить вновь:

– Я возглавил бунт рабов компании. Некоторых поймали. И их Ян Стадиг сжег заживо. Но большинство ушли в горы. За нами много раз посылали солдат, но мы сражались и отгоняли их, и они не смогли снова нас поработить…

У Алтуды был живой молодой голос, гордый и сильный, и хотя Хэл еще не видел его лица, но уже почувствовал, что его тянет к этому человеку.

– Но если вы сбежали, то как ты очутился здесь, в Берлоге Скеллума? – пожелал узнать один из английских матросов.

Теперь все они внимательно прислушивались. И история Алтуды тронула даже самых суровых из них.

– Я вернулся, чтобы спасти кое-кого, еще одного раба из тех, что остались здесь, – объяснил Алтуда. – Но когда я пришел в колонию, меня узнали и предали.