Уилбур Смит - Хищные птицы

Пока Сэм Боуэлс с товарищами вытаскивали из рабского трюма трупы и бросали за борт, Хэл сидел на корточках в ряду пленников и издали наблюдал за тем, как Катинка садится в карету; под одну руку ее поддерживал губернатор Клейнханс, под другую – полковник Шредер.

Сердце Хэла разрывалось от любви к ней, и он прошептал Дэниелу и Эболи:

– Разве она не самая прекрасная леди в мире? Она использует свое влияние, чтобы помочь нам. Теперь, когда у ее мужа вся власть в руках, она убедит его обойтись с нами справедливо.

Оба здоровяка не ответили ему, но переглянулись меж собой. Дэниел усмехнулся щербатой улыбкой, а Эболи закатил глаза к небу.

Когда Катинка устроилась на обитых кожей сиденьях, в карету залез ее муж. Под его весом экипаж покачнулся. И как только он надежно уселся рядом с женой, оркестр заиграл бодрый марш, эскорт взял мушкеты на плечо и зашагал следом. Это было волнующее зрелище: зеленые мундиры, белые перевязи, блестящие оружейные стволы…

Процессия потянулась через открытый плац к форту, а впереди и вокруг кареты бежала толпа.

– Прощайте, джентльмены! Мне доставила большое удовольствие привилегия доставить вас сюда на борту. – Буззард в ироническом салюте коснулся полей шляпы, глядя на сэра Фрэнсиса, который с трудом тащился по палубе, волоча за собой цепи и ведя своих людей к трапу, чтобы спуститься в лодку у борта «Чайки».

Такое множество мужчин в цепях оказалось слишком тяжелым грузом для суденышка, и оно погрузилось почти до краев борта, отходя от «Чайки».

Сидевшие на веслах люди изо всех сил старались удержать лодку на правильном курсе, борясь с волнами, набегавшими на берег. Но одна из волн повыше ударила лодку в борт. Лодка перевернулась на глубине в четыре фута. Матросы и пассажиры оказались в пенистой воде, а перевернутую лодку понесло на песок.

Задыхаясь и кашляя, выплевывая морскую воду, пленники все же сумели вытащить друг друга из прибоя. Каким-то чудом ни один из них не захлебнулся, но усилие лишило их остатков сил. Когда солдаты из крепости подняли их на ноги и, толкая прикладами мушкетов, с бранью погнали по пляжу, с них ручьями текла вода на белый, как сахар, песок.

Видя, что правительственная карета благополучно въехала в ворота форта, толпа ринулась обратно к берегу, чтобы поразвлечься зрелищем несчастных. Пленных рассматривали так, словно они были выставленным на продажу скотом; никто не сдерживал смеха, бросая грубые и непристойные замечания.

– По мне, так эти английские пираты больше похожи на цыган и попрошаек!

– Я приберегу свои гульдены. Не стану торговаться, когда их выставят на продажу.

– Пиратов не продают, их сжигают!

– Ну, по крайней мере доставят нам забаву. Здесь со времен восстания рабов не было хорошей казни.

– Эй, смотри, Ян Стадиг идет, будет за ними присматривать. Ручаюсь, он этим корсарам преподаст парочку хороших уроков!

Хэл посмотрел в ту сторону, куда показывал говоривший, и увидел высокого бюргера в темной грубой одежде и пуританской шляпе, на голову возвышавшегося над толпой. Бюргер глянул на Хэла светлыми желтыми глазами, лишенными выражения.

– Что ты думаешь об этих красавчиках, Ян Стадиг? Сумеешь заставить их спеть песенку для нас?

Хэл ощутил, что этот человек вызывает у толпы отвращение и в то же время зачаровывает людей. Никто не подходил к нему слишком близко, и все смотрели на него так, что Хэл инстинктивно понял: это и есть тот самый палач, насчет которого его предупреждали. Когда юноша заглянул в эти поблекшие глаза, у него по коже побежали мурашки.

– Как ты думаешь, почему его называют Неторопливым Яном? – спросил он Эболи краем рта.

– Будем надеяться, что никогда этого не узнаем, – ответил Эболи, когда они прошли мимо высокой, похожей на мертвеца фигуры.

Маленькие мальчишки, темнокожие и белые, приплясывали позади колонны скованных мужчин, насмехаясь и бросая в них камешки и комья грязи из открытых сточных канав, уносивших городские нечистоты к морю. Поощренные их примером, несколько бездомных собак принялись хватать людей за пятки. Взрослые в толпе, принаряженные в лучшую одежду ради такого необычного случая, хохотали над проделками детей. Несколько женщин, содрогаясь, поднесли к носам душистые саше с сухими травами, когда почуяли запах оборванных пленников.

– Ох! Что за ужасные твари!

– Вы только гляньте на эти жестокие и дикие лица!

– Я слыхала, что негров они кормят человеческой плотью!

Эболи скривился и выкатил глаза, уставившись на болтушек. Татуировки на его щеках отчетливо виднелись на солнце, огромные белые зубы обнажились в устрашающей ухмылке. Женщины взвизгнули от восхищения и ужаса, а их маленькие дочери уткнулись лицами в материнские юбки.

Позади этой толпы, держась в стороне от важных персон и не принимая участия в забаве поддразнивания пленных, тоже стояли мужчины и женщины; Хэл предположил, что это, должно быть, домашние рабы бюргеров. Рабы, африканцы и люди с Востока, различались по цвету кожи – от антрацитового черного до янтарного и золотистого. Большинство из них были одеты в старую одежду своих хозяев, хотя на некоторых хорошеньких женщинах красовались яркие платья, что отмечало их как фавориток владельцев.

Рабы молча смотрели, как моряки шли мимо, звеня цепями, и среди этих зрителей не слышалось смеха. Хэл скорее ощутил исходившее от них сочувствие, ведь эти люди тоже были пленниками, – но на их лицах ничего не отражалось.

Когда они уже дошли до ворот форта, Хэл обратил внимание на одну девушку за толпой. Она взобралась на груду каменных строительных блоков, чтобы лучше видеть, и оказалась выше остальных зрителей. Но Хэл заметил ее не только поэтому. Она была прекраснее, чем он мог вообразить. Хэл и не подозревал, что на свете могут существовать такие женщины. Настоящий цветок, с густыми, блестящими черными волосами и темными глазами, казавшимися слишком большими для ее тонкого овального лица. На один момент их взгляды встретились поверх голов толпы, и Хэлу почудилось, что девушка пытается сообщить ему что-то, только он не мог понять, что именно. Он лишь знал, что она сочувствует ему и разделяет его страдания. А потом он потерял ее из вида, когда они вошли в ворота форта.

Но ее образ маячил перед Хэлом в те ужасные дни, что последовали потом. Постепенно он вытеснил образ Катинки, а иной раз являлся ему ночами, давая силы, необходимые для того, чтобы все выдержать. Хэл чувствовал, что если по другую сторону мрачных каменных стен есть хоть один человек, полный любви и нежности, тревожащийся о его жалком положении, то стоит продолжать борьбу.

Во дворе крепости каптенармус снял с них кандалы. Береговая группа под началом Сэма Боуэлса стояла рядом, чтобы забрать снятые цепи и вернуть их на борт «Чайки».