Уилбур Смит - Хищные птицы

Дэниел умирал. Он уже не стонал и не метался в лихорадке. Он лежал совершенно неподвижно. Даже его мочевой пузырь пересох и уже не извергал непроизвольно жидкость на вонючие доски под ними.

Хэл поддерживал его голову и шептал, стараясь убедить друга остаться в живых:

– Ты не можешь сдаться сейчас. Продержись еще немного, мы доберемся до мыса Доброй Надежды, ты и не заметишь как! И там ты напьешься свежей вкусной воды, и симпатичные девушки-рабыни будут ухаживать за тобой. Ты только представь все это, Дэнни…

Примерно в полдень шестого, наверное, дня в море Хэл окликнул Эболи:

– Слушай, я хочу кое-что тебе показать. Протяни-ка руку.

Он взял пальцы Эболи и прижал их к спине Дэниела. Кожа была настолько горячей, что к ней почти больно было прикасаться, а плоть настолько истаяла, что ребра торчали, как обручи бочки.

Хэл подвинул Дэниела, насколько позволили кандалы, и пальцы Эболи оказались у плеча товарища.

– Вот. Чувствуешь, как надулось?

Эболи хмыкнул:

– Чувствую, но не вижу.

Его так держали цепи, что он даже не мог посмотреть поверх недвижного тела Дэниела.

– Я не уверен, но, думаю, знаю, что это такое.

Хэл приблизил лицо и напряг глаза в тусклом свете.

– Шишка размером с грецкий орех. И черная.

Он осторожно коснулся вздутия, и даже это его легкое движение заставило Дэниела застонать и дернуться в оковах.

– Оно должно быть очень мягким… – Сэр Фрэнсис тоже приподнялся и попытался подвинуться. – Рассмотреть не могу. Где оно?

– Прямо под лопаткой, – ответил Хэл. – Уверен, это та самая мушкетная пуля. Она вышла из груди и теперь лежит под кожей.

– Она-то его и убивает, – сказал сэр Фрэнсис. – От нее расползается зараза и пожирает его изнутри.

– Если бы у нас был нож, – пробормотал Хэл, – мы могли бы попытаться вырезать ее. Но Сэм Боуэлс забрал все хирургические инструменты.

Эболи сообщил:

– Но только после того, как я припрятал один из ножей.

Он пошарил за поясом своих штанов и извлек тонкое лезвие. Оно чуть заметно блеснуло в слабом свете из решетки над головой Хэла.

– Я ждал возможности перерезать им горло Сэма.

– Мы должны рискнуть и сделать надрез, – решил сэр Фрэнсис. – Если оставить пулю в его теле, она убьет его вернее, чем скальпель.

– Мне отсюда не видно, где нужно резать, – сказал Эболи. – Придется вам это сделать.

Цепи загромыхали и зазвенели, потом сэр Фрэнсис проворчал:

– Мои кандалы слишком короткие. Мне не дотянуться.

Все какое-то время молчали, потом сэр Фрэнсис окликнул сына:

– Хэл!

– Но, отец, – запротестовал Хэл, – я же ничего об этом не знаю, я не умею!

– Тогда Дэниел умрет, – ровным тоном произнес Эболи. – От тебя зависит его жизнь, Гандвана. Вот, возьми нож.

Хэлу показалось, что тонкий ножик весит не меньше свинцового бруска. У него пересохло во рту от страха, когда он большим пальцем проверил острие лезвия и понял, что оно стало довольно тупым от долгого применения.

– Оно тупое! – возразил он.

– Эболи прав, сын мой… – Сэр Фрэнсис положил ладонь на плечо Хэла и сжал его. – Ты – единственный шанс Дэниела.

Хэл медленно вытянул левую руку и нащупал шишку на горячем теле Дэниела. Она двигалась под его пальцами, Хэл даже ощутил, как она мягко задела кость.

Боль заставила Дэниела очнуться, он забился в оковах. И крикнул:

– Иисус, помоги мне! Грешен я перед Богом и людьми! Дьявол пришел за мной. Он черный… все вокруг темнеет…

– Держи его, Эболи, – прошептал Хэл. – Держи покрепче!

Эболи обхватил Дэниела рукой, вокруг несчастного словно обвился огромный черный питон.

– Давай! – сказал он. – Быстрее!

Хэл наклонился ближе к Дэниелу, настолько близко, насколько позволили цепи: теперь его лицо было на расстоянии ладони от спины Дэниела. И Хэл немного лучше рассмотрел вздутие. Кожа в этом месте натянулась так, что стала блестящей и пурпурной, как перезревшая слива. Хэл прижал пальцы левой руки по обе стороны шишки и еще сильнее натянул кожу.

А потом глубоко вздохнул и прижал кончик скальпеля к вздутию. Собравшись с духом, мысленно сосчитал до трех и надавил ножом на кожу тренированной рукой фехтовальщика.

Хэл почувствовал, как нож глубоко вошел в спину Дэниела, а потом наткнулся на что-то твердое и неподдающееся… металл ударился о металл.

Дэниел вскрикнул, а потом обмяк в руках Эболи. Из глубокого разреза вырвался фонтан крови и гноя. Горячая и густая, как плотницкий клей, струя угодила прямо в рот Хэла и растеклась по его подбородку. От нее исходила вонь похуже той, что царила в рабском трюме, и Хэл ощутил приступ сильной тошноты. Но он подавил его и отер лицо тыльной стороной ладони, а потом снова заставил себя наклониться над раной.

В ней продолжала пузыриться черная жижа, но Хэл различил в разрезе посторонний предмет. Он подцепил его концом скальпеля и вытащил наружу темный волокнистый ком, на который налипли осколки кости и свернувшаяся кровь.

– Да это же кусок куртки Дэниела! – выдохнул он. – Похоже, пуля загнала его в рану!

– А пулю ты нашел? – требовательно спросил сэр Френсис.

– Пока нет, но она должна быть там…

Он сунул нож глубже.

– Да. Вот она.

– Можешь ее вынуть?

Несколько минут Хэл трудился молча, вознося благодарность судьбе за то, что Дэниел потерял сознание и не страдал во время этой грубой операции. Постепенно поток гноя иссяк, теперь из темной раны полилась чистая кровь.

Наконец Хэл прошептал:

– Ножом ее не вытащить. Она выскальзывает.

Отложив нож в сторону, он сунул палец в горячее живое тело Дэниела. Задыхаясь от ужаса, он шарил в глубине и наконец подцепил пальцем свинцовый шар.

– Есть! – внезапно воскликнул он, когда мушкетная пуля выскочила из раны и со стуком упала на пол.

Она деформировалась при сильном ударе о кость, на ее мягком наконечнике появилась блестящая вмятина. Хэл с бесконечным облегчением уставился на нее, потом выдернул палец из раны.

Оттуда вытекло еще немного гноя и что-то мягкое, комковатое.

– Это пыж… – Хэла снова чуть не вырвало. – Ну, думаю, теперь все…

Он посмотрел на свои перепачканные руки. От них чудовищно воняло.

Какое-то время все молчали. Потом сэр Фрэнсис прошептал:

– Отлично сработано, Хэл!

– Мне кажется, он умер, – чуть слышно откликнулся Хэл. – Он совсем не шевелится…

Эболи выпустил Дэниела из своих объятий.

– Нет, он жив. Я слышу, как бьется его сердце. А теперь, Гандвана, ты должен промыть его рану.

Они снова передвинули бесчувственное тело друга, насколько позволяли цепи, и Хэл встал над ним на одно колено. Развязав грязные штаны, он вылил на рану всю ту воду, которая ему досталась, изо всех сил стараясь не промахнуться. Мочи хватило на то, чтобы смыть последние обрывки гниющего пыжа. Но несколько последних капель Хэл использовал для того, чтобы смыть хотя бы часть грязи с собственных рук, а потом откинулся назад, измученный усилиями.