Уилбур Смит - Хищные птицы

Но дыра, по крайней мере, пропускала вниз воздух.

Однако в трюме стояла настолько чудовищная вонь, что люди просто задыхались в этой атмосфере. Воняло тут как в медвежьей берлоге. Большой Дэниел застонал, и этот звук развязал всем языки. Они разом заговорили:

– Боже милостивый, тут воняет, как в выгребной яме в сезон сбора урожая!

– Как вы думаете, капитан, есть у нас шанс сбежать?

– Конечно он есть, балбес, – ответил кто-то за сэра Фрэнсиса. – Когда доберемся до мыса Доброй Надежды.

– Да я бы отдал половину своей доли самой богатой добычи в семи морях за пять минут наедине с Сэмом Боуэлсом!

– А я бы всю свою долю отдал за пять минут с этим проклятым Камбром!

– Или с тем сырноголовым ублюдком Шредером.

Дэниел вдруг громко забормотал:

– Ох, матушка, я вижу твое прекрасное лицо! Подойди, поцелуй своего малыша Дэнни…

Он так жалобно заплакал, что у всех зашлись от боли сердца. В темном, зловонном рабском трюме наступило безмолвие, наполненное отчаянием. Люди упали духом. Слышались лишь лихорадочные стоны раненых да звон цепей, когда кто-нибудь пытался найти более удобное положение тела.

Постепенно время словно исчезло, никто уже не знал, ночь сейчас или день. Но вот шум подъемного ворота якоря пронесся по корпусу корабля, до пленных донеслись слабые крики младших офицеров, отдававших приказ выйти в море.

Хэл попытался определить направление движения корабля по покачиванию корпуса, но вскоре понял, что не в силах это сделать. И только когда нос «Чайки» вдруг слегка нырнул, после чего корабль резво и легко помчался по волнам, он понял, что из лагуны они вышли и миновали проход между холмами.

Час за часом «Чайка» боролась с юго-восточным ветром, выходя на курс. Людей в нижнем трюме бросало из стороны в сторону на голых досках, они скользили по полу, насколько позволяли им цепи, а потом кандалы натягивались, резко дергали их назад, и они скользили обратно… Для них стало огромным облегчением, когда корабль наконец повернул так, что качка уменьшилась.

– Ну вот, теперь будет лучше, – заговорил сэр Фрэнсис. – Буззард вышел в открытое море. Теперь при попутном ветре мы пойдем на запад, к мысу Доброй Надежды.

Время шло, и Хэл уже мог подсчитать дни по яркости света в решетке над его головой. Долгими ночами в рабском трюме царила давящая темнота, как на дне угольной ямы. Потом в отверстие просачивался слабый свет, начинался день, и в конце концов Хэл мог рассмотреть темную круглую голову Эболи по другую сторону более светлого лица Большого Дэниела.

Однако даже в полдень все то, что находилось чуть дальше, скрывала тьма, из которой доносились вздохи и стоны, да время от времени кто-нибудь испускал тихое проклятие.

А потом свет опять слабел, превращаясь в бесконечную тьму, и таким образом отмечал еще один прошедший день.

На третье утро матросы стали шепотом передавать друг другу:

– Тимоти О’Рейли мертв.

Это был один из раненых. Один из зеленых мундиров рубанул его саблей по груди.

– Он был хорошим человеком, – произнес эпитафию сэр Фрэнсис. – Да упокоится в мире его душа. Мне бы очень хотелось, чтобы мы смогли похоронить его по-христиански.

К пятому утру труп Тимоти добавил к общей вони миазмы разложения, пропитавшие нижний трюм и с каждым вздохом наполнявшие легкие живых.

Частенько, когда Хэл неподвижно лежал в тупом отчаянии, через его тело перебирались крысы, здоровенные, как кролики. Их острые когти оставляли болезненные царапины на его голой коже. Но он в конце концов прекратил бесполезные попытки отогнать их, пиная и отпихивая руками, и просто смирился с этим неудобством. И только когда одна из крыс впилась острыми кривыми зубами в тыльную сторону его ладони, Хэл закричал и исхитрился схватить пронзительно пищавшую тварь за горло другой рукой и свернуть ей шею.

Когда рядом с ним вскрикнул от боли Дэниел, Хэл сообразил, что крысы и до него добрались, а сам Дэниел не в состоянии отбиться от них. И после этого Хэл и Эболи по очереди следили за тем, чтобы мерзкие грызуны держались подальше от человека, лежавшего без сознания.

Оковы не давали людям возможности присесть над узким желобом, что тянулся вдоль переборки, – он предназначался для отходов человеческих тел. Им приходилось обходиться без этого. И Хэл время от времени слышал, как кто-то освобождает мочевой пузырь или кишечник прямо там, где лежит, – и сразу после этого расходилась новая волна вони.

А когда мочевой пузырь освободил Дэниел, теплая жидкость растеклась по доскам под Хэлом, пропитав его рубашку и штаны. Но он только и мог, что приподнять голову, избегая потока.

Почти каждый день, примерно около полудня, насколько мог судить Хэл, запоры люка отодвигались, молотки с грохотом выбивали клинья. Когда крышка поднималась, слабый свет, проникавший вниз, почти слепил людей, и они поднимали тяжелые от цепей руки, чтобы защитить глаза.

– У меня тут для джентльменов особое угощение, – гремел голос Сэма Боуэлса. – По кружке воды из самой старой нашей бочки; в ней, правда, плавают какие-то жуки, да еще капелька моей слюны, для вкуса.

Все слышали, как он смачно плевал, а потом разражался грубым хохотом, прежде чем передать вниз первую оловянную кружку.

Каждую кружку нужно было передать вдоль всего ряда пленных, и они неловко брали ее скованными руками… а когда одну разлили, заменить ее было нечем.

– Только по кружке для каждого джентльмена! Двадцать шесть кружек, и ни капли больше! – весело повторял Сэм Боуэлс.

Большой Дэниел давно уже не мог пить без посторонней помощи, и Эболи пришлось поднять его голову, пока Хэл по каплям вливал воду ему в рот. Другим раненым помогали точно так же. Немало воды пролилось зря, вытекая из почти неподвижных губ, да и времени это занимало достаточно.

Сэм Боуэлс потерял терпение задолго до того, как дело было завершено.

– Что, больше никто не хочет? Ну и ладно, я пошел.

И он захлопнул люк и задвинул запоры, оставив большую часть пленных тщетно умолять о воде пересохшими губами.

Но Боуэлс был безжалостен, и им пришлось ждать следующего дня, чтобы получить свою порцию.

Тогда Эболи просто набирал воды в рот, прижимался губами к губам Дэниела и вливал воду в бесчувственного товарища. Другие поступали так же с остальными ранеными. Способ оказался достаточно быстрым, чтобы устроить даже Сэма Боуэлса, и при этом терялось меньше драгоценной воды.

И Сэм Боуэлс лишь хихикнул, когда снизу кто-то крикнул:

– Бога ради, боцман, здесь у нас мертвец! Тимоти О’Рейли испускает вонь до самых небес! Ты что, не чувствуешь?

Сэм ответил:

– Рад, что ты мне сообщил. Значит, ему уже не нужна вода. Завтра принесу только двадцать пять кружек.