Уилбур Смит - Хищные птицы

– Уверен, голландец отдал тебе то, чего тебе не хватало. Вообще-то, я видел, что́ ты грузишь на борт, и мне показалось, что в трюмах этого корабля находится весьма щедрая часть специй. Интересно, как адмирал флота Англии посмотрит на такой обмен с врагом.

– Несколько бочек специй… да тут и говорить-то не о чем! – улыбнулся Камбр. – Но мои братские чувства ничто не пробуждает так, как серебро и золото. Ну же, Фрэнки, мы уже достаточно времени потратили на любезности. И мы с тобой знаем, что ты забрал с галеона слитки и они припрятаны где-то неподалеку от твоего лагеря в Слоновьей лагуне. Я знаю, что я их найду, если поищу как следует, но к тому времени ты будешь мертв, тобой займется палач на мысе Доброй Надежды.

Сэр Фрэнсис улыбнулся и покачал головой:

– Я не прятал никаких сокровищ. Ищи, если хочешь, но ты ничего не найдешь, потому что находить нечего.

– Подумай как следует, Фрэнки. Ты знаешь, что голландцы сделали с английскими купцами, которых взяли в плен на острове Бали? Их распяли и сожгли им руки и ноги серным огнем. Я хочу спасти тебя от этого.

– Если у тебя нет других тем для разговора, я вернусь к своей команде.

Сэр Фрэнсис встал. Ноги уже крепче держали его.

– Сядь! – рявкнул Буззард. – Говори, где ты все спрятал, черт, и я высажу тебя и твоих людей на берег, не причинив больше никакого вреда, клянусь честью!

Камбр заискивал и бушевал еще час. Потом наконец вздохнул.

– Ты отвергаешь хорошую сделку, Фрэнки. Я теперь скажу, что готов сделать для тебя. Я бы ни для кого другого этого не сделал, но я люблю тебя как брата. Если мы вернемся обратно и ты отведешь меня к добыче, я поделюсь ею с тобой. Пополам, ровнехонько посередине. Ну, можно ли поступить более справедливо, а?

Но и это предложение сэр Фрэнсис встретил со спокойной, отстраненной улыбкой. И Камбр, не в силах больше сдерживать ярость, хлопнул ладонью по столу с такой силой и злобой, что все бокалы опрокинулись и вино расплескалось по каюте. Буззард взревел, обращаясь к Сэму Боуэлсу:

– Тащи этого надменного ублюдка прочь отсюда, надень на него кандалы!

Когда сэр Фрэнсис уже выходил из каюты, Буззард заорал ему вслед:

– Я все равно найду, где ты это спрятал, Фрэнки, клянусь, найду! Я знаю больше, чем тебе кажется! И как только я увижу тебя на парадном плацу в Доброй Надежде, я сразу вернусь в ту лагуну и не уйду оттуда, пока все не разыщу!

Еще один матрос сэра Фрэнсиса умер в цепях до того, как корабль бросил якорь у береговой линии мыса Доброй Надежды. Остальные же так ослабели, что им пришлось ползти, как животным, вверх по трапу на палубу. Там они сгрудились, едва держась на ногах. Их одежда стала жесткой от их собственной грязи. Оглядываясь по сторонам, люди моргали и пытались прикрыть глаза от сияния утреннего солнца.

Хэл никогда не подходил так близко к мысу Доброй Надежды. Когда они уходили в поход в начале войны, они остановились довольно далеко от него и смотрели на залив с большого расстояния. Однако тот недолгий момент не подготовил Хэла к великолепию этого морского пейзажа. Перед ним раскинулась царственная синева Атлантики, украшенная белыми всплесками пенных волн, послушных ветру, и эти воды набегали на берега столь прекрасные, что от их вида ослабевшие глаза юноши испытывали боль.

Легендарная гора с плоской вершиной как будто заполняла собой основную часть африканского неба и представляла собой гигантский утес из желтых скал, прорезанный глубокими ущельями, в которых росли густые зеленые леса. Вершина горы была такой геометрически правильной, а ее пропорции столь удивительными, что казалось, будто ее создал некий божественный архитектор.

Над этой невероятной плосковерхой горой постоянно клубились облака, белоснежные, как молоко, переливающееся через край кувшина. Их серебряный каскад никогда не добирался до нижних склонов горы, но стекал иногда с волшебной внезапностью до их середины, оставляя нижнюю часть сиять в плаще пышной лесной зелени.

И тем более неуместными казались в сравнении с этим пейзажем богатые дома, выглядевшие не просто карликами, а настоящей сыпью на белейшем пляже, от которого быстро отошла целая флотилия маленьких судов, чтобы встретить «Чайку», как только она бросила якорь.

Губернатор ван де Вельде отказался лезть вниз по трапу, и его спустили с палубы на подъемнике. Во время спуска он раскачивался на боцманском стуле, нервно крича на людей, управлявших канатами:

– Эй, поосторожнее, неуклюжие олухи! Уроните меня – и вам всю кожу со спин сдерут!

Его опустили на баркас рядом с бортом «Чайки», где уже стояла его жена. Она с помощью полковника Шредера спустилась вниз куда более грациозно, чем ее муж.

Когда баркас подошел к берегу, пятеро сильных рабов сняли нового губернатора с танцевавшего в белой пене судна, перенесли на берег и осторожно поставили на песок.

Как только ноги губернатора коснулись африканской земли, прогремел пушечный салют: клубы белого дыма вырвались из амбразуры в верхней части южного редута крепости. Оглушительное эхо так напугало нового представителя компании, что он подпрыгнул на целый фут и чуть не потерял шляпу с плюмажем.

Губернатор Клейнханс, бесконечно радуясь тому, что прибыл наконец тот, кто сменит его в должности, тоже вышел на берег, навстречу ван де Вельде. Командир гарнизона, не менее страстно желавший отряхнуть наконец со своих ног африканскую пыль и передать дела Шредеру, стоял на парапете крепости, направив подзорную трубу на прибывших сановников.

У пляжа стояла в ожидании правительственная карета, запряженная шестеркой прекрасных серых лошадей. Губернатор Клейнханс, прибывший верхом, спешился, чтобы приветствовать всех, но не забывал придерживать шляпу, чтобы ее не сорвало ветром. Почетный караул гарнизона выстроился вокруг кареты. У воды собрался местный люд – несколько сотен мужчин, женщин и детей. Каждый житель колонии, способный ходить на своих двоих или хотя бы ползать, явился сюда, чтобы увидеть губернатора ван де Вельде, который с трудом шагал по сыпучему песку.

Когда он наконец добрался до твердой почвы, перевел дыхание и вернул себе достоинство, он ответил на приветствие губернатора Клейнханса. Они пожали труд другу руки под радостные возгласы и аплодисменты работников компании, свободных бюргеров и рабов, собравшихся поглазеть на прибытие важной персоны.

Военный эскорт взял на караул, оркестр воодушевленно заиграл патриотическую мелодию. Музыка завершилась звоном медных тарелок и барабанным боем. Губернаторы обнялись, поддавшись порыву, – Клейнханс ощущал восторг оттого, что волен вернуться в Амстердам, а ван де Вельде был вне себя от радости, что благополучно избавился наконец от пиратов, не погиб при шторме и теперь под его ногами снова была голландская земля, пусть и в Африке.