Валерий Ковалев - Золото мертвецов

— В больнице, — ответил далекий женский голос, после чего он почувствовал влажную прохладу в предплечье руки и едва ощутимый укол.

— Вот и отлично, — сказала, вынимая шприц, медсестра. — Сейчас вам станет лучше.

Затем, приподняв голову с подушки, она напоила Огнева чем-то кислым и удалилась из палаты, а вместо нее вошел бывший на месте происшествия майор в накинутом на плечи белом застиранном халате. Скептически оглядев лежавшего, присел на стоящий рядом стул и наклонился к Огневу.

— А ты везучий. Вся братва всмятку, а у тебя лишь пара царапин да контузия. Давай рассказывай, что там у вас случилось?

— Я не помню, — прошелестел губами больной и закрыл глаза.

— А как тебя зовут?

Ответа не последовало.

— Ну что ж, подождем до утра, — хмыкнул майор. — Акимов!

Дверь палаты отворилась, на пороге возник щуплый сержант в шапке и защитного цвета куртке.

— Значит так, — обернулся начальник УГРО. — Принимай пост. Береги этого пикимона, как зеницу ока, утром сменю, — встал со стула.

— Александр Степаныч, но я ж только с дежурства, может, кого другого? — просительно воззрился на начальника сержант.

— Не стони, получишь отгул, — отмахнулся тот, выходя из помещения.

— Хрен у вас чего получишь, — буркнул милиционер, когда за майором закрылась дверь, после чего, вздохнув, уселся на стоявшую у окна покрытую клеенкой кушетку.

Все это время Огнев внимательно наблюдал за ними сквозь неплотно прикрытые веки.

Посидев несколько минут, сержант встал, снял куртку и повесил ее на стоящую в углу стойку вешалки. Затем, сдвинув кобуру с бедра на живот, взглянул на безжизненное тело и проверил шпингалеты двух ветхих окон.

Убедившись, что все в порядке, достал из кармана куртки газетный сверток с бутербродами, снова уселся на кушетку и стал неспешно жевать.

Через час в палату вошла та же сестра, сделала неподвижно лежащему Огневу второй укол и, погасив верхний свет, включила ночник.

— Послушай, — обратился к ней сержант. — А эта комната запирается?

— Да, — ответила женщина.

— Тогда принеси мне ключ.

— Зачем? — удивленно вскинула она брови.

— А вдруг мне понадобится выйти покурить или в туалет? Не могу ж я ее оставить открытой.

— Хорошо, сейчас принесу, — согласилась сестра, выходя из палаты.

Получив ключ, страж без интереса полистал забытый кем-то на подоконнике журнал, а потом запер дверь и, подложив под голову куртку, с наслаждением растянулся на кушетке. Через десять минут в палате раздался тихий, с присвистом храп.

Выждав еще несколько минут и убедившись, что его страж уснул, Огнев открыл глаза и осмотрелся по сторонам. Головокружение со слабостью после уколов исчезли, и чувствовал он себя вполне сносно.

Спустив босые ноги на пол, осторожно встал и, прихватив подушку, скользнул к кушетке. Через минуту под ним забилось, а затем обмякло воняющее потом тело.

Затолкав в рот сержанту скрученный из полотенца кляп, полковник быстро раздел его и облачился в милицейскую форму. Потом связал незадачливого стража извлеченным из медицинского шкафа резиновым жгутом и, прихватив с кушетки куртку с шапкой, скользнул к окну.

Взобравшись на подоконник, щелкнул верхним, потом нижним шпингалетами, беззвучно открыл оконную раму, вслед за чем спрыгнул в ночную темноту с пятнами редких фонарей, теряющихся в тумане.

Еще через час, остановив на недалекой трассе иногороднюю фуру с грузом, он был в столице. Там воспользовался услугами ночного бомбилы и вскоре сошел на Арбате.

В квартиру на Сивцевом Вражке попал без труда, поскольку запомнил комбинацию цифр кодового замка, которую набирал тогда еще живой Виталий.

Попасть в нее Огневу нужно было обязательно. Там находились его с Орловым паспорта, а также деньги, без которых скрыться было достаточно сложно. В квартире он быстро переоделся, сунул милицейскую форму в спортивную сумку и, забрав все необходимое, вышел из дома на безлюдный Арбат, по которому бегали бездомные собаки.

Когда над столицей забрезжил рассвет, беглец сидел в набитом челноками автобусе с табличкой «Ростов» на лобовом стекле, который вырулил со стоянки Черкизовского рынка.

Он смертельно устал и вымотался — слишком уж неожиданными и трагичными были события последних дней. В очередной раз потеряв близких ему людей, не мог себе простить этого. Никаких дальнейших планов не было, хотелось укрыться где-нибудь в надежном месте и забыть про все на свете.

На выезде из Москвы автобус остановил наряд милиции, и мордастый старшина тщательно проверил у пассажиров документы.

— Чего это они? — удивилась сидевшая рядом с Огневым тетка с баулом. — Раньше здесь никогда не проверяли.

— Наверное, ищут кого-то, — безразлично пожал сосед плечами.

Когда наряд покинул салон, водитель закрыл дверь и воткнул скорость. Тихо сидевшие пассажиры расслабились, и вскоре весь автобус спал, исключая водителя с Огневым.

А в Ростове была настоящая весна. Пригревало солнце, с крыш капала звонкая капель, на деревьях набухали почки.

Неподалеку от автовокзала, в небольшом магазинчике, Юрий купил пару бутылок коньяку и, остановив такси, назвал адрес Тимофея Алексеевича.

За время его отсутствия на Донской ничего не изменилось. Так же молчаливо глядели на белый свет окна домов, по обочинам журчали ручьи талого снега, во дворах изредка взлаивали собаки.

Расплатившись с таксистом и вскинув на плечо сумку, Огнев, обходя лужи, направился к знакомому дому.

Форточка одного из его окон была приоткрыта, и на улицу доносилась разухабистая мелодия чернокожего ансамбля «Бони М».

— Интересно, с чего это Димыча на зарубежье потянуло? — подумал Огнев, нажимая кнопку звонка.

В то же мгновение по двору что-то пронеслось, и раздался басистый лай. Затем хлопнула дверь, кто-то спустился с крыльца, и через минуту лязгнул запор калитки. В ее проеме стоял Душман, из-за которого на гостя скалилась громадная овчарка.

— Прапор, ты?! — шагнув вперед, обхватил он за плечи гостя и весело расхохотался. — Ну, дела! Не думал тебя снова встретить. Давай проходи. Аскольд, место! — прикрикнул на пса, и тот с достоинством удалился.

Они проследовали во двор, поднялись на крыльцо, рядом с которым стоял новенький темно-синий БМВ, и вошли в дом.

— А где Тимофей Алексеевич? — поставил Огнев на пол сумку.

— Помер он, — сокрушенно вздохнул Душман, выключив игравший магнитофон. — Через месяц, как я откинулся. В начале января, такие вот, брат, дела.

— Жаль, — сказал Огнев, чувствуя, как в сердце вошла боль. — Сильный был человек, старой закалки, сейчас таких нету.

— Это точно. Но что поделаешь, все там будем, — философски изрек Душман. — Да ты не стой, прапор, — похлопал гостя по плечу, — снимай куртку и будь как дома. Сейчас выпьем, а заодно и деда помянем, светлая ему память.