Сергей Самаров - Надгробие для карателя

Тогда столб обошли благополучно. Сейчас же, когда несли три объемных ящика с армейской маркировкой, сначала тоже застряли, но потом ящики разгрузили, срубили земляной угол, два ящика пронесли, а третий, тоже к тому моменту разгруженный, решено было оставить в проходе. Это придумал сапер джамаата Салман Тагиров, и эмир поддержал его.

Сапер самолично забросал землю, срубленную с угла, в ящик, оторвал одну петлю, чтобы крышка болталась, и щель под светом фонаря показывала, что внутри земля, которую нужно извлечь, чтобы освободить проход, оттащить ящик в сторону и поставить к стене «на попа».

А с противоположного края ящика Салман соорудил растяжку с мощной гранатой «Ф-1», которая должна была взорваться, когда кто-то поднимет крышку, за которую крепились провода. Эта предосторожность выставлялась на случай, если будет организовано преследование джамаата, но всерьез думать о том, что кто-то найдет вход через могилу, эмиру не хотелось. Вход слишком хорошо был замаскирован. Правда, при рытье подземного перехода было вынуто много земли. И вначале думали высыпать ее под скалы, нависающие над землей округлыми наплывами.

Так поступили с первыми пятью мешками. Потом решили, что рассыпать землю можно будет и позже, время тогда еще позволяло не торопиться. И просто ссыпали землю горкой под стеной. А когда тоннель или, как более красиво он называется у спелеологов, подземная галерея дошла до настоящей пещеры и вышла почти на три метра выше уровня пола, Рамиз Омаханович приказал в мешках таскать землю через галерею и ссыпать под выход. А потом эту уже мягкую землю завалили камнями. Так уровень пола подняли почти на метр.

И в завершение, чтобы удобнее было пользоваться проходом в дальнейшем, эмир Гадисов распорядился там же, под входом, установить два оставшихся ящика из-под «Стингеров» и ракет. Для устойчивости ящики заложили камнями.

Рамиз Омаханович еще и сам не знал, придется ли ему воспользоваться этой подземной галереей или надо будет бросить ее. Но Салман Тагиров подсказал:

— Эмир, когда мы снова разживемся минами, я заложу одну в верхний ящик. Мы будем знать об этом, и сами, когда потребуется, будем прыгать в сторону. А если кто-то будет нас преследовать, то Аллах быстро заберет его к себе после первого же прыжка. Посторонний не будет знать, что прыгать нужно в сторону.

— Дело говоришь, — согласился Гадисов, уверенный в том, что минами джамаат обязательно разживется. Даже там, в Сирии, сколько раз бывало, джамаат нес большие потери и, казалось, уже прекратил свое существование. Но эмир всегда набирал себе новых людей, учил уму-разуму и делал их настоящими бойцами, способными драться даже с серьезным, хорошо обученным противником. И драться не только в Сирии.

Причем Рамиз Омаханович брал к себе в джамаат преимущественно своих земляков — выходцев из Дагестана, которые все прибывали и прибывали, давая возможность выбора. А выходцы из других стран, если и попадали в джамаат, долго там не задерживались. Они или гибли, или переходили служить другому эмиру. Естественно, с согласия самого Гадисова.

Вот потому Рамиз Омаханович не терял бодрости духа, понеся такие потери за тот месяц, что он пробыл на родной земле. Один человек уже готов пополнить его джамаат. Найдутся и другие. Так всегда было.

Но он при этом прекрасно понимал и всю сложность своего нынешнего положения, сиюминутную, как считал эмир, сложность. И не испытывал эйфории от того, что оставил в дураках и «летучих мышей», и пограничников. В большом гроте пещеры он думал было устроить себе временное убежище. В соседнем гроте, попасть в который можно было только через ущелье, у него был даже организован продуктовый склад.

Но эмир понимал, что в пещерах искать его будут в первую очередь, и потому продумывал, как «растворить» джамаат в окрестных селах, чтобы собирать моджахедов при необходимости максимально быстро. Беда была только в том, что все они, остававшиеся еще в живых, были жителями разных районов. А появление в селе чужого человека всегда привлекает внимание.

Конечно, проще в городе. Или где-то в Центральной России. Там много земляков, к которым при случае можно обратиться за помощью. Но все эти вопросы следовало сначала тщательно продумать, и только потом решаться на какие-то конкретные действия. И вообще не слишком хорошая это примета: заглядывать в далекое будущее, когда не решены текущие задачи.

Эмир вместе с моджахедами находился в большом гроте, когда темноту вдруг прорезал луч фонаря. Простой фонарик так мощно светить не мог, и Рамиз Омаханович абсолютно точно определил, что светит тактический фонарь. Он видел, что на автоматах пограничников таких фонарей не было. А в руках тактические фонари носят редко. Конечно, была вероятность того, что тактический фонарь оказался в рюкзаке у офицера отряда пограничников. Но эмир Гадисов видел тактические фонари под стволами автоматов «летучих мышей».

Сразу пришла в голову мысль, что спецназ ГРУ мог вернуться на шум боя, объединиться с пограничниками, и вместе они могли найти вход в подземную галерею. Луч света вырывался как раз из этой галереи. А это значило, что преследователи уже близко. Они не подошли к выходу и не видят еще моджахедов и эмира. Это можно было определить по толщине луча. Но скоро будут уже здесь!

Все эти мысли пронеслись в голове Рамиза Омахановича за долю секунды. Он всегда отличался быстротой мышления и принятия решений. Принял решение и сейчас.

Луч фонаря видели все.

— К бою, — шепотом отдал команду эмир, одновременно надевая свои американские очки ночного видения, которые три года назад снял с пленного офицера самообороны курдского отряда. У других тоже имелись такие же или подобные очки, хотя более низкого качества. — Пулеметчик! Шабкат! В галерею. Прострели ее всю, не жалей патронов. А потом — на выход. Мы тебя дождемся у первого поворота. Догоняй…

Пулеметчик был новоиспеченный, тем не менее в боях проверенный. Шабкат Эльдаров держал пулемет в руках, уперев приклад в камень. Он тоже надел на голову очки, но на глаза их опустил уже на ходу, когда молча двинулся к галерее. И даже не вздохнул, хотя оставаться здесь, в пещере, одному против тех, кто идет сюда с фонарями, наверное, никому бы не захотелось.

— Все! На выход. К центральной галерее, — команды Рамиза Омахановича звучали коротко, твердо и предельно ясно.

И в то же время очень уверенно, словно эмир даже мысли не допускал о том, что для него самого и его подчиненных моджахедов возможны какие-то крупные неприятности. И его уверенность передавалась моджахедам как персональное, лично к ним обращенное слово. — «Стингеры» и ракеты к ним, естественно, забрали… У пограничников еще много осталось. Пусть с «летучими мышами» из своих запасов делятся.