Сергей Самаров - Надгробие для карателя

Рамиз Омаханович даже послал троих бойцов — пулеметчика и двух автоматчиков — в сторону отряда пограничников. Но они вернулись очень скоро и бегом.

— Эмир, погранцы сюда идут. В нашу сторону!

— Вас видели?

— Это исключено. Что делать будем?

— Засаду будем делать! — сердито ответил Гадисов на глупый вопрос. Его всегда раздражали не вовремя заданные вопросы. А если вопрос был еще и глупым, эмир вообще бесился. И это было заметно со стороны. — Как идут? В каком порядке? Посмотрели? Я для чего вас вперед отправлял!

— Впереди разведка. Наверное, отделение, не меньше. Семь человек. За ними носильщики с ящиками. Потом основные силы. Всего, вместе с носильщиками, мы насчитали тридцать девять человек. Не так уж и много, если учесть растянутость колонны.

Так даже лучше. Не нужно никого выманивать на себя. Пограничники сами шли в засаду, будучи уверены, что на этой стороне они могут встретить только «летучих мышей». И потому не осторожничали.

Джамаат умело занял позицию среди камней. Причем трое вместе с пулеметчиком должны были отсекать огнем основные силы пограничников, и потому эмир выставил их дальше основной группы. Остальные должны перехватить груз у носильщиков.

Себя эмир поставил во вторую группу, потому что никогда не чурался физической нагрузки. Эта вторая группа должна была добить разведку пограничников, если после взрыва двух противопехотных мин кто-то останется в живых, на что надежды, по сути дела, не было. Подпрыгивающие мины тем и хороши, что устраивают своими осколками мясорубку, от которой мало кто может уберечься.

Все получилось так, как эмир Гадисов и планировал. У него обычно всегда все получалось. Наверное, потому, что планировал хорошо и грамотно. Рассчитывал обычно правильно, совмещая точную науку и гуманитарную — математику с психологией.

Пограничники шли неровной змейкой-колонной, не соблюдая интервалы. Моджахеды передовой группы правильно определили специализацию впереди идущих. Это, вне всякого сомнения, были разведчики. Но впереди не было сапера, а именно его следовало ставить ведущим.

Это эмир Гадисов определил по тому, что сапер обычно смотрит большей частью себе под ноги, а разведчики по сторонам. Но разведчики пограничников вели себя слишком расслабленно, чтобы что-то заметить. Они слишком полагались на то, что спецназ рядом, и надеялись, что идут по следам взвода спецназа, следовательно, мин на пути быть не должно, как не должны им встретиться и автоматные очереди джамаата.

Около тел убитых снайпера и санинструктора разведчики ненадолго задержались, обменялись мнениями и двинули дальше. Прямо на первую мину.

«Наивные, — думал Рамиз Омаханович, — считают, что против них дураки необученные действуют».

С таким отношением к себе и своему джамаату эмир Гадисов встречался не впервые. И еще в Сирии доказал ошибочность этого мнения, показал и приобретенное знание военной теории, и настоящую военную хитрость, оказываясь каждый раз там, где его не ждали, и, не проявляя показного героизма, нанося противнику максимально возможный урон. Здесь, как понимал Гадисов, предстояло нечто похожее.

Две мины взорвались одна за другой. Пограничники наступили на нужный камень, активировали одну мину, которая подпрыгнула на положенную высоту и рассыпала смертоносные осколки. Одновременно с ней, от сотрясения почвы, сработал детонатор второй мины и завершил то, что не завершила первая.

Разведка пограничников, по сути дела, перестала существовать. По крайней мере, перестала существовать в том виде, в котором существовала до этого. Беспечные бойцы, шедшие вниз по ущелью и строившие планы на дальнейшую жизнь, уже никогда эти планы воплотить не смогут. Если в отдельных фрагментах их тел еще сохранилась пульсация жизни, то это ненадолго…

Возникла пауза, в которой тишина по-настоящему звенела напряжением и ожиданием дальнейшего развития событий.

— Огонь! — скомандовал эмир Гадисов, но сам уже понимал, что слишком долго он прятался от осколков за камнем и слегка опоздал со своей командой. Точно так же опоздали с началом стрельбы и его моджахеды, которые ждали команды. Носильщики-пограничники должны были успеть бросить ящики, которые несли, и схватиться за автоматы.

Но когда эмир поднял голову, то увидел, что носильщики не просто бросили ящики, а начали перебегать из авангарда к основной группе, где тоже к обострению событий оказались не готовы. Несколько очередей, посланных вдогонку бегущим солдатам, только добавили им прыти; одного, правда, сбили с ног, но выручил бронежилет: солдат тут же поднялся и побежал дальше. Уже не так быстро — неуклюже, словно хромая на одну ногу. Бежать ему было, видимо, больно.

Рамиз Омаханович прекрасно знал, что пуля при попадании в бронежилет тело чаще всего не задевает, но, бывает, ломает одно или несколько ребер. Ему самому однажды досталась такая неприцельная очередь из окопа курдских ополченцев. Тогда, сделав после боя рентгеновский снимок, Гадисов узнал, что у него сломаны два ребра, а два соседние — очень сильно ушиблены. Гипс на грудную клетку, понятно, никогда не накладывают, за исключением травмы позвоночника. Но гипс ведь никогда и не лечил переломы. Он только предохраняет кости от повторного воздействия на них, позволяя им срастись без искривлений. От госпитализации Гадисов тогда категорично отказался. Он предпочитал ходить, гонять по телу кровь для быстрейшего заживления костной ткани, морщась от каждого неосторожного движения. Не лежать же на кровати, опасаясь вызвать нечаянным жестом боль. Характер не позволял ему быть раненым.

Шприц-тюбики с промедолом, что дал ему тогда врач, быстро кончились. Приходилось терпеть, стараясь никому не показать свои ощущения. А они были не из приятных: сделать глубокий вдох тогда было невозможно, а уж кашель вообще вызывал потерю сознания. Как назло, именно тогда эмира угораздило простыть.

Такого ощущения Рамиз Омаханович сейчас даже этому солдатику-пограничнику не желал. Хотя у него самого ребра болели спереди, а у солдата должны были болеть со спины.

Однако эти почти гуманные мысли не мешали эмиру Гадисову придерживаться задуманного и вовремя дать команду:

— Забрать сначала у убитых магазины с патронами, потом три ящика! Больше не унесем! За мной!

Эта команда прозвучала после того, как «заговорили» два автомата и ручной пулемет Калашникова. Причем «заговорили» характерно, как во время боя. То есть били длинными неприцельными очередями, не давая пограничникам поднять голову. И это несмотря на то, что патронов в джамаате оставалось мало.

Понятно, больше пугали, чем стреляли прицельно. Так всегда осуществляется прикрытие. А прикрытие было необходимо для того, чтобы группа эмира имела возможность передвигаться к грузу и обратно, уже с грузом, в относительной безопасности.