Евгений Сухов - Бубновый туз

Судя по тому, как задрожали ресницы Аглаи, Кирьяну не придется долго бить копытами.

И чем веселее говорил с девушкой Кирьян, тем мрачнее становился Гаврила. Его лицо закаменело — в этот момент он хотел бы находиться очень далеко отсюда и наверняка очень жалел, что поддался на уговоры жиганов и заглянул на блатхату. Ему хотелось взять дивчину в охапку и бежать отсюда. Подальше от обольстительных речей Кирьяна-искусителя.

Взяв девичьи пальцы в свою ладонь, пахан восторженно улыбнулся.

— Какая необыкновенная кожа! — Повернувшись к жиганам, он добавил: — Я в жизни не встречал более нежной и тонкой кожи, чем эта.

— Вы преувеличиваете.

— Поверь мне, милая, ведь я подержал в своих руках немало барышень… Ну чего же ты стоишь, дай я тебя раздену! Давай поухаживаю за тобой.

— Ой, как-то неловко, — смущенно протянула девушка, расстегивая пальто.

— А ты не стесняйся, Аглая, здесь все свои. Ты попала к друзьям, детка.

— Эй, Варвара, — крикнул Кирьян в глубину квартиры. — Дивчина замерзла, давай самогонку неси, пускай согреется.

— Несу, несу! — выскочила из соседней комнаты маханша, держа в руках поднос, на котором стояла бутыль самогонки, пустой стакан, лежали мелко нарезанные ломтики соленого огурца и краюха хлеба.

— До дна, девонька, пей! — ласково приказал Курахин. — Таков у нас обычай. Пьешь, значит, наша. А нет, — он развел руками, — не сойдемся. Ну так как?

— Как же мне быть? — перевела Аглая взгляд на Гаврилу. — Я ведь совсем непьющая.

Гаврила окончательно помрачнел, на Кирьяна он старался не смотреть. Но отказываться здесь не полагалось.

— А мы все здесь непьющие, девонька, — поддержал Кирьяна Егор Копыто. — Но если настроение хорошее, так отчего же не выпить?

— Если только самую малость, — сдалась Аглая.

Кирьян налил в стакан самогонки и протянул его девушке. Взяв стакан, она слегка пригубила едкую жидкость.

— Так у нас не полагается, — запротестовал Фартовый, — только до дна!

— Ну хорошо, — выдохнув, барышня в несколько глотков выпила самогон. — У-уф, — отчаянно замахала она руками. — Какой же он крепкий!

— А огурчик-то для чего! — предложил Кирьян. — Хрусти, моя радость, хрусти, вот так, милая!.. Дай, я тебя расцелую. Ой какая ты сладенькая! Гаврила, ты не возражаешь? — Жиган только кисловато скривился. Попробуй тут возрази! — Он не возражает. Он славный малый. Давайте барышню на самое почетное место посадим. Я сам за ней поухаживаю. Я думал, Гаврюха, что ты у нас монах, а ты вон с какой девонькой заявился!

Взяв девушку за руку, Кирьян под одобрительные возгласы жиганов повел ее к столу. Кому не было весело, так это Гавриле — набычившись, он посматривал на Аглаю, которая уже не скрывала своего явного расположения к Кирьяну, — захмелевшая и раскрасневшаяся, она откровенно прижималась к нему, не замечая собственного не очень скромного поведения. Кирьян лапал девку за бедра, прижимал ее к себе и так присасывался к ее губам, словно хотел высосать из нее душу.

Гаврила наливался самогоном, все более мрачнея.

В разгар застолья Кирьян неожиданно поднялся и, отозвав Гаврилу в сторону, спросил:

— Ты же знаешь, как я к тебе отношусь…

— Знаю, Кирьян.

— Но пойми меня правильно, времена нынче суровые… Короче, так, гони должок!

— Какой еще должок? — опешил Гаврила, начиная понемногу трезветь.

— А те полтора миллиона, что ты мне в буру проиграл!

Кирьян и Гаврила стояли в стороне, на них не обращали внимания. За столом продолжалось веселье, и Гаврила, глядя из-за плеча на Аглаю, с раздражением отметил, что барышня совсем освоилась и теперь держалась с жиганами по-свойски.

Проглотив горький ком, он угрюмо сказал:

— Так ты же вчера сказал, что пару недель обождать можешь.

— За это время много чего изменилось, — тяжко вздохнул Кирьян. — Деньги нужны позарез!

— У меня сейчас нет, — потухшим голосом сказал Гаврила, стараясь не смотреть на пахана.

— Меня это не интересует, — жестко ответил Кирьян. — У тебя и в тот раз не было. Чего же ты без денег играл?

— Кирьян, ведь свои же.

— А мне что свои, что чужие! — отрезал Кирьян. — Карты есть карты! Деньги должны быть сегодня вечером или в крайнем случае завтра. Может, ты позабыл, что бывает с должниками?

— Не позабыл… Хотя бы недельку подождал, тут мне наколку одну хорошую дали, товар возьму и обязательно рассчитаюсь.

— Ты, похоже, не понимаешь, щегол, — в голосе Кирьяна послышались угрожающие нотки. — Деньги мне нужны сейчас!

Свидетелями проигрыша Гаврилы было четыре человека — весьма уважаемые люди. Вчера, оставшись наедине с Фартовым, Гаврила со смущенной улыбкой хотел было просить Кирьяна об отсрочке долга, но тот, видно, почувствовав его настроение, заговорил сам, сказав, чтобы с деньгами Гаврила не торопился.

Жиганы как раз любили Кирьяна за великодушие. Тем неожиданнее для Гаврилы было его поведение. Видно, пахан, перебрав самогона, неожиданно вспомнил о долге.

Фартовому достаточно было сказать, что пахану не возвращают карточного долга, как жиганы пустят Гарилу на молотки. Даже если после жиганского суда он останется в живых, то его, опозоренного, вряд ли примет самая захудалая банда, да и в любую малину он больше не ходок.

— Не надо… Может, как-то договоримся.

Курахин хмыкнул:

— Что мы с тобой на базаре, что ли? — Неожиданно его лицо приняло задумчивое выражение. — Знаешь, а есть выход. Давай сделаем вот что: ты мне отдаешь Аглаю, и мы с тобой в расчете.

Лицо Гаврилы застыло в болезненной гримасе.

— Кирьян, тут такое дело… Мы с ней… как это… Ну жених и невеста…

Кирьян громко засмеялся. Согнувшись, он весело хохотал, обращая на себя внимание присутствующих, а отсмеявшись, выдавил сквозь стиснутые зубы:

— Жизнь — это такая вещь… Сегодня она тебе невеста, а завтра шалава подзаборная… Ну так как?

— Кирьян, она моя, я с ней пришел…

— Вот что значит благодарность! Когда тебе плохо было, ты к кому пришел? Ко мне! Что ты сказал? Кирьян, укрой меня, у меня фараоны на хвосте. А Кирьян что сделал? Он тебя укрыл, хату тебе нашел подходящую, а еще и бабу подогнал, чтобы не так скучно было. Как же ее звали? — Лицо Кирьяна приняло задумчивое выражение. — Нина, кажется… Хочу тебе сказать, эта бабонька сначала была моя, а я тебе ее передал. И знаешь, не пожалел! Все для лучшего друга. Не забыл?

— Нет, — угрюмо произнес Гаврюха, — но сейчас ведь другое дело…

— Какое другое? — удивился Фартовый. — У нас других дел не бывает. Потом ты мне сказал: Кирьян, я на мели, не мог бы ты меня с собой на дело взять? Помнишь, что я тебе ответил?

— Сказал, что возьмешь.

— Верно. Потом ты сказал, что опять нуждаешься в хрустах, что у тебя карточный должок имеется. А когда мы нэпмана одного обчистили, я тебе еще от своей доли отстегнул! Помнишь, сколько мы тогда взяли? Десять миллионов! Три из них были твоими. А нас пятеро было. Арифметика нехитрая.