Евгений Сухов - Бубновый туз

— Организуем, товарищ Дзержинский, — уверенно заверил его Яков Христофорович.

Петерса прервал пронзительный телефонный звонок. Дзержинский ненадолго задержал взгляд на трезвонящем телефоне, как бы размышляя, а стоит ли обращать на него внимание, но в следующую секунду потянулся к трубке. Не исключено, что звонок важный.

— Слушаю, — поднял Феликс Эдмундович трубку. — Владимир Ильич?.. Да, мы как раз заседаем по этому вопросу. Примем самые жесткие меры. Они будут направлены не только на конкретных исполнителей, но и на всех тех, кто так или иначе сочувствует бандитам. Завтра я положу вам на стол подробный отчет о мерах борьбы с преступностью. — Положив трубку на рычаги, он объявил: — За работу, товарищи!

Очередное массовое убийство произошло в деревне Лесной, в двадцати километрах от Москвы. Причем два предыдущих случились в деревнях, находящихся друг от друга на расстоянии пятнадцати километров. Если на карте соединить места расположения этих деревень прямыми линиями, то получится примерно правильный треугольник.

Первая деревушка, насчитывающая около двухсот жителей, именовалась Выселками. Здесь маньяк (а может, бандитов было и больше) вырезал семью, состоящую из десяти человек, шестеро из которых были дети от четырех до десяти лет. Вторая деревушка называлась Нагорной, она была немного больше первой. Здесь была вырезана семья из двенадцати человек.

Лесная, действительно находившаяся в лесу, стала местом третьей трагедии. Расположенная в стороне от всех основных дорог, деревня жила по своим патриархальным законам, что были в ходу еще при царе Горохе. Время здесь как будто остановилось, возникало ощущение, что в чаще можно повстречаться с лешим, а близ заводи столкнуться с водяным.

Деревушку тряхнуло, когда была убита большая семья зажиточного крестьянина. Поначалу показалось странным, что глава семейства, Ермолаич, встававший вместе с петухами, не вышел в поле. Да и во дворе их было тихо. Но тревожить покой соседей было не принято. И только когда под вечер в хлеву подняли рев недоеные коровы, сельчан охватила тревога. Четверо мужиков, вооружившись для храбрости топорами и вилами, двинулись к дому Глеба Ермолаевича Коновалова.

Толкнув незапертую калитку, они вошли во двор. И первое, что увидели, два трупа с рассеченными головами, лежавшие друг на друге крест-накрест. В одном из убитых узнали хозяина — степенного, рассудительного мужика Глеба Ермолаевича, а в другом — его старшего сына Виктора, работящего доброго парня.

В избе их глазам предстала еще более жуткая картина. Трупы устилали весь пол, и идти пришлось по спекшейся крови. У мужиков, отвоевавших две войны, от ужаса сперло дыхание, и, выйдя из дома, они долго не могли прийти в себя и жадно вдыхали свежий воздух.

Самый младший из четверых, долговязый увалень Владимир, стараясь не показывать сельчанам подступившее к горлу горе, жесткой ладонью смахивал с глаз невольные слезы — среди убитых была его невеста Аннушка.

Вот так разом и сгинуло четырнадцать душ. Имущество было разграблено, унесено убийцами.

Игнат Сарычев в сопровождении Марка Рубцова и Федора Кравчука выехал на место тотчас, как только узнал о трагедии. Прибыл ближе к полуночи, когда деревенская жизнь уже замерла. Было как-то особо темно и глухо. А потому, когда он перешагнул порог избы, где, казалось, сам воздух дышал кровью и злодеянием, в голову так и полезла всякая чертовщина.

В абсолютно пустой горнице, не считая распластанных тел, ему вдруг показалось, что он видит убийцу. Тот стоял у окна — невысокий, с окладистой бородой и с топором в руках. А когда он прошел в сени, ему померещился еще один, такой же, неопрятно одетый, но с гладко выбритым подбородком.

И пойди тут не поверь в эти видения. Кто знает, может быть, так и выглядели настоящие убийцы.

Успокоился Сарычев только тогда, когда вышел на улицу и в полную грудь вдохнул вольного воздуха. Разум понемногу светлел. Возвращалась способность мыслить.

— Как тебе все это? — повернулся Сарычев к Кравчуку, который, несмотря на большой рост, как-то съежился чуть ли не вполовину.

— Жутко!

Вытащив портсигар, Сарычев достал папиросу и, не скрывая наслаждения, закурил.

— Вот и я о том же, — произнес Игнат, выдыхая дым.

Во рту растекалась горечь.

— Логово Лешака располагается где-то неподалеку. Факт! Он отлеживается где-то в середине этого треугольника.

Убийцу они нарекли Лешаком. Ведь только нечистой силе могло прийти на ум — если таковой в действительности имелся — совершать столь страшные душегубства.

— Мне тоже приходила в голову такая мысль, — признался Рубцов. — Укрывище в лесу. Самое удобное место, чтобы спрятаться.

Игнат Сарычев кивнул:

— Места вокруг глуховатые. И это под Москвой! Трудно даже представить такое.

— Знаешь, мне даже как-то говорили, что в этом районе видели медвежьи следы.

— Охотно верю, — кивнул Сарычев. — Медведи могли с севера заходить. Не о том мы сейчас… Давай подумаем, где его искать.

— Предлагаю с самой середины треугольника. А там посмотрим, как поступать дальше. Надо привлечь кого-нибудь из местных, пусть помогут.

— Тут один сам вызвался, Пантелеем зовут, — подсказал Рубцов.

— Вот и хорошо, — кивнул Сарычев. — Как организуемся, так и выступим.

Организоваться удалось только поздним утром, когда, наконец, было получено разрешение на использование в разыскных операциях красноармейской части, квартировавшей неподалеку. Выстроившись в цепь, бойцы широким фронтом принялись прочесывать намеченную чащу. Предчувствие не обмануло — солдаты наткнулись на хорошо замаскированную землянку.

Странно, что ее вообще удалось обнаружить. Вырытая под косогором, она сливалась с местностью, и только невысокая закопченная труба — прямая линия, столь не свойственная природе, — выдала наличие жилья.

«Вот оно и логово Лешака!» — первое, что пришло на ум Сарычеву. Дальнейший осмотр подтвердил догадку.

Судя по зверствам, что натворил Лешак, можно было бы предположить, что пол будет устлан человеческими костями. Однако никакого беспорядка, вообще ничего такого, что могло бы насторожить даже самый предвзятый взгляд.

Землянка была ухоженной, но особо обжитой назвать ее было нельзя. Для этого в деревянных стенах не хватало еще с десяток крючочков и гвоздиков, а потому вещи кучей лежали на крепко сбитых нарах.

Судя по этим нарам, гигантом Лешака не назовешь. Росточка самого обыкновенного, таких людей большинство. Не исключено, что он приводил в землянку подельщиков, нары рассчитаны на трех человек, но можно было при желании уместиться и вчетвером. Не исключено, что четвертым могла быть и женщина.