Евгений Сухов - Бубновый туз

— Кирьян, я с ней пришел…

— Да что ты все заладил — с ней да с ней! Я тебя не на характер беру, марьяж раскладываю. Или ты думаешь, что со мной в пику можно жить?

— Вовсе нет, Кирьян, чего искры-то метать…

— А может, у Аглаи твоей спросим — с кем она хочет остаться?

— Не надо…

— Ты совсем не знаешь свою ляльку. Посмотри, как она веселится. Девка попала туда, куда нужно, она своя здесь!

— Нет, она моя!

— Тогда чего она у меня на коленях прыгала? А может, ей все-таки Кирьян нужен?!

Отвернувшись, Гаврила молчал. В словах пахана была правда. Сейчас Аглая обязана была находиться рядом с ним и преданной собачонкой заглядывать любимому в лицо, а вместо этого она хлещет самогонку и любезничает с жиганами.

Рука «ивана» легла на плечо Гаврилы. Следовало бы сбросить цепкие пальцы, вот только мужества для такого поступка не хватало.

— Ты мне еще спасибо за это скажешь, Гаврюха. Хорошую бабу от лахудры всегда отличить можно, для этого ей надо самогонки налить! Сегодня она со мной, а завтра к Прыщу в койку прыгнет, — показал Фартовый на карлика с большой головой. Польщенный вниманием пахана, тот широко улыбнулся, показав почерневшие осколки зубов.

— Не то ты говоришь, Кирьян.

— Может быть, и не то, а только чего же нам из-за бабы ссориться? Впереди нас такие дела ждут!

— Это глухой форшмак, — уныло протянул Гаврила.

— Пустое, ты же сам сказал, что мы свои. Ну так что, договорились? — протянул Фартовый ладонь.

— Лады, — не без усилия выдавил Гаврила, пожимая протянутую руку.

— Ну вот и славно. Эх, завидую я тебе, Гаврила! — с восторгом воскликнул Курахин. — И с карточным долгом расплатился, и от бабы избавился! Ну ты хитрец, однако… Вот скажи мне, Гаврюха, ты специально это подстроил, чтобы на деньги меня развести? — Гаврила чуть повел плечом, пытаясь освободиться от объятия «ивана». — Ладно-ладно, пошутил я, не обижайся.

— Прогуляюсь я, — угрюмо сказал жиган. — Что-то здесь жарковато.

— Прогуляйся, — понимающе поддержал Гаврилу Фартовый. И, чуть скривив губы, добавил: — Только не шастай по подворотням, а то зацапают!

Кирьян вернулся к столу, уверенно обнял Аглаю за талию. Теперь ему уже ничто не помешает. Формальности были соблюдены. Что ж, и Гаврилу он попробовал на крепость. Пусть парень знает, с кем имеет дело. Научится переламывать себя — настоящим жиганом станет. А Фартового укусить у него еще зубы не выросли. Братва мигом на пики поставит.

Гавриле очень хотелось бы увидеть со стороны девушки протест, пусть хотя бы слегка недовольно повела плечом. Тогда появился бы небольшой повод, чтобы остаться. Но нет! Аглая, не обращая внимания на нахальную ласку «ивана», прижималась к нему все теснее.

Сняв с вешалки пальто, захватив шапку, Гаврила вышел в подъезд. За спиной раздался взрыв хохота, и ему очень хотелось верить, что смеялись не над ним.

Достав портсигар, он вытащил из него папироску, обронив при этом несколько штук, но поднимать не стал. Не до того! Руки казались чужими, а пальцы предательски подрагивали. Прикурить удалось только после того, как он сломал с десяток спичек.

Никогда Гаврила не чувствовал себя таким униженным. Взял да и отобрал бабу! А кто для него Кирьян, отец родной, что ли? Хочет — леденцом угостит, а хочет — плетью огреет! Как же это он сказал — повезло, дескать, ему, что с лахудрой себя не связал… А ведь сам-то не побрезговал, все на ляжки ее пялился.

Возможно, в это самое время Фартовый уже отвел Аглаю в соседнюю комнату и сейчас, посмеиваясь над ее незадачливым кавалером, раздвигает ей ноги.

Гаврила невольно застонал, и рука сама собой потянулась к финке, спрятанной за поясом.

— Не балуй, — раздалось совсем рядом.

Гаврила повернулся — около него стоял Егор Копыто и тоже курил. Странное дело, он даже не заметил, в какой именно момент тот вышел из комнаты. Вот что значит находиться в сетях собственной обиды.

— Кирьян тебя убьет, если ты попрешь на него.

— Он у меня Аглаю забрал… У меня ведь с этой девкой по-серьезному шло.

— А ты чего хотел? — неодобрительно хмыкнул Копыто. — Привел на блатхату бабу и хотел, чтобы на нее никто не смотрел? Так не бывает. Держал бы ее тогда где-нибудь на квартире… Вон я свою сестру и на порог сюда не пущу. Живет себе в стороне от этого и живет. А ты… Что хотел, то и получил, так я тебе скажу. Забудь о ней! Вот тебе мой совет. Ладно, — он швырнул окурок в угол, — пойду я. Что-то холодно здесь.

Егор ушел, оставив Гаврилу в одиночестве. В подъезде действительно было холодно, дверь, едва державшаяся на петлях, постукивала о стену при каждом порыве ветра, заметая на этаж снег. Поежившись, Гаврила поднял воротник и вышел на улицу.

Некоторое время он бесцельно бродил по улицам, сворачивал в глухие переулки, заходил в темные проходные дворы. Он поймал себя на том, что крепко сжимает рукоять пистолета, и если бы кто-то сейчас из жиганов захотел проверить его на прочность, то он не задумываясь застрелил бы всякого, посмевшего встать на его пути. Но район выглядел безлюдным. В последние годы город вообще вымирал с наступлением сумерек.

Унижение тяжелым бременем давило на плечи. Гаврила не мог отделаться от тяжких раздумий. Кирьян, конечно же, был не прав, но и Аглая тоже стерва порядочная — едва ли не с самого порога прыгнула к пахану на колени. Бабы вообще чувствительные существа, и потому нет ничего удивительного в том, что она почуяла в нем настоящего самца.

Чувство обиды буквально прожигало молодого жигана, хотелось забыться, но сделать этого не позволял самоуверенный голос Кирьяна, звучавший в его ушах. Он всегда забирал себе все самое лучшее, а женщины в этом списке стояли на первых позициях. Проплутав больше часа, Гаврила осознал, что обиды не простит никогда. Некоторое время он размышлял о том, как бы побольнее поквитаться с Кирьяном, и, улыбнувшись пришедшей мысли, уверенно повернул к телефонной будке.

Набрав номер, он с некоторым волнением вслушивался в телефонные гудки.

— Слушаю, — раздался мужской голос.

— Это Чека?

— Да, кто вам нужен?

— Мне бы хотелось поговорить с главным.

— Я начальник Московской чрезвычайной комиссии Сарычев. Что вы хотели сообщить?

Гаврила осмотрелся. Улица была пустынной. Некоторое время его раздирали противоречивые чувства (как-то не по-жигански получается!), но, вспомнив самоуверенное лицо Фартового, заговорил:

— Я из банды Кирьяна Курахина.

— Так, назовите ваше имя.

— Пока это не важно. Можете называть меня… Бурый!

— Что вы хотели сообщить нам, Бурый?

— Я хочу сообщить, что это именно Кирьян совершил нападение на машину Ленина.

— Вы были вместе с ним?

— Да, — после некоторого колебания ответил Гаврила.