Салов Борисович: - Игры маньяков

— Из четырнадцати зашифрованных передач на армянском языке, — сказал Хазанов, — две исходили из загородного клуба, одна-из агентства недвижимости, три-из адвокатской конторы и две-из воинской части.

Он потер лицо, оперся на локти и уставился на экран. Он сидел на дорожке одного из вентиляционных отверстий в гостевом домике, и холодный воздух был ему очень кстати.

— Остается посмотреть только шесть передач, — продолжал Хазанов. — Три возникли на этой стороне озера, три-на другой. Те, что с этой стороны, были мобильными. Но у нас по-прежнему нет никакого содержания.

— Помощники сказали, что шифровка сложная, — сказал Никольский. — Мне не потребовалось много времени, чтобы выяснить, были ли они русскими или армянскими, но сами переводы-это другое дело.

— Есть предположения?

— Нет. Но я надеюсь, что мобильные вернутся в один из домов на другой стороне, — сказал Никольский. — Если это произойдет, то я надеюсь, что у нас будут координаты их базы и подразделения наблюдения.

Хазанов уставился на экран, снял целлофановую обертку с леденца и сунул его в рот.

— У нас есть еще один шанс, — сказал Никольский. — Завтра этот самолет должен вылететь в Пермь. Хазанов нервно сосал леденец, сосал, думал, думал, а потом откусил кусочек и проглотил его в два укуса.

— Я позвоню на самолет, — сказал Никольский. — Я собираюсь сказать им, чтобы они оставались на этих шести каналах и сканировали как можно больше новых в течение двухчасового полета.

Хазанов ждал, пристально глядя на экран ноутбука, подергивая одной ногой, словно подросток-геймер. Выполнение операций заставило его забыть о том, что он расслаблен.

— Черт возьми, — сказал Никольский в наушник Хазанова, — это немного. Если они просто не будут передавать в течение этих четырех часов… — пауза. Тишина. — Но у меня предчувствие, что они как раз будут действовать вовремя. Во время первого полета «L410» займет позицию и начнет действовать всего через пару минут после того, как Смирин отправит письмо Израильянцу. Если Рубен собирается быстро среагировать, а он всегда это делает, он должен будет сделать зашифрованные звонки в течение времени первого полета. Он просто должен быть в одном из этих трех домов.

Карен Манасян стоял у перил деревянной пристаньки, выходившей на озеро, прижимая к уху мобильный телефон, и наблюдал за девушкой в лимонно-желтом бикини, лежавшей на носу грохочущей лыжной лодки, стоявшей в воде в сотне метров внизу. На нем были черные льняные брюки и сизая шелковая рубашка, расстегнутая до середины груди, из-под которой выглядывали темные волосы. Он разговаривал со своей мобильной группой наблюдения, которая только что позвонила и сообщила о прибытии Раисы Смириной.

Слушая, он наблюдал, как другая девушка, в черных стрингах и с бокалом в руке, перегнувшись через борт лодки, разговаривала с мужчиной, готовившим лыжи. Второй человек стоял у руля и говорил ему, что делать.

— Ах, очень хорошо, — сказал Манасян, — именно, именно. Мне нужны были хорошие новости. До сих пор никаких признаков телохранителей, что-то подобное?… Отлично, отлично.

Девушки прихорашивались на солнце. Такие девушки, с хорошими грудями. А потом девушка лежавшая на носу встала и села в лодку. Водитель, оглянувшись, завел мотор. Опора погрузилась в воду, и лодка взлетела. Внезапно парень в воде запрыгал на лыжах по поверхности озера, направляясь в сверкающую рябь воды.

Манасян смотрел, как они выходят на солнце. Эх, работа.

Он оглянулся на Израильянца, который сидел на другой стороне двора за столом в тени деревьев. Он курил и сосредоточенно смотрел на экран компьютера, как будто смотрел в центр вселенной, посылая и получая зашифрованные сообщения через Софию, Афины, Анкару, Бейрут, Марсель. Он едва успел поесть. Он мало спал. Он был раздражен. Он был летучим, как нитроглицерин, и с ним было еще труднее справиться.

Но все, кто был замешан в этом деле, были на пределе. Это был слишком наглый «наезд», по мнению многих задействованных лиц. На всех давили, потому что всем платили вдвое больше обычного, и поэтому Израильянц ожидал от них сверхчеловеческих подвигов.

На глазах у Манасяна Израильянц вдруг выпрямился в кресле и уставился на экран ноутбука. Манасян перестал слышать все, что ему говорили по мобильному телефону. Израильянц наклонился к экрану, выражение его лица стало жестче.

— Я вам перезвоню, — сказал Манасян. Он отключил мобильный телефон и начал обходить бассейн, когда Израильянц вдруг выругался и вскочил на ноги. Он схватил со стола ноутбук и подбросил его в воздух. Тот описал высокую дугу, все еще открытый, экран осветился последним сообщением, а затем упал в реку совсем рядом с берегом, где с мягким чавканьем ударился о воду и медленно опустился на дно.

Манасян ошалело остановился. Рубен смотрел на него, широко расставив ноги в воинственной позе.

— Черт побери! — рявкнул он. — дайте мне новый компьютер.

Манасян вспотел, когда вошел в дом и схватил ноутбук со стола в столовой. Когда он выходил с ним наружу, его мозг перебирал все места, где они ожидали сбоев, пытаясь угадать, что могло вызвать вспышку ярости Израильянца.

— Я не верю этому парню, — сказал Рубен. — Его голос вернулся к разговорной громкости. Его ярость ушла в подполье так же внезапно, как и появилась.

Манасян поставил ноутбук на стол, открыл его и нажал кнопку питания. Затем он обошел стол с другой стороны, чтобы видеть лицо Израильянца. Рубен ловко управлялся с ключами, его пальцы почти беззвучно шептались над маленькими серыми пластиковыми квадратиками.

Они подождали, пока материализуется защищенный файл, и тогда Израильянц вытащил сообщение, вызвавшее его вспышку. Он развернул ноутбук и сунул его Манасяну.

— Редкостный долбоеб, — сказал он с улыбкой, в его голосе слышалось презрение.

Манасян посмотрел на экран.

«У меня есть 9 миллионов евро, готовых для «Транском Трэйд», но я их не отдам, пока не поговорю с тобой снова, лицом к лицу. Ты должен кое-что понять. Я ничего не сделал, чтобы ослушаться твоих указаний. Если ты собираешься убивать людей, даже если я буду следовать твоим указаниям, тогда я оставлю себе свои деньги, и ты можешь идти к черту.»

Манасян не мог поверить своим глазам. Смирин только что подари им еще одну или две жизни. Манасян чувствовал, что Рубен смотрит на него поверх экрана компьютера, ожидая ответа.

— Ну, по крайней мере, ты знаешь, что у него нет советчиков, — сказал Манасян. — Никто в нашем бизнесе не позволил бы ему ответить так.

Израильянц ничего не сказал. Его глаза оторвались от Манасяна и остановились на полпути, ничего не видя.

— Так что же он творит? — Спросил Израильянц.