Микки Спиллейн - Весь Тайгер Манн

— Недостаток философии.

— В таком случае позвоните в нью-йоркскую контору и попросите Чарли Корбинета. Он будет счастлив сообщить вам сведения обо мне.

— Без сомнения, я это сделаю. Вы меня очень интересуете, и вся эта история кажется мне странной, она дает пищу для размышлений.

— Не философствуйте на эту тему, Смалл. И если вы догадываетесь, в каком месте окопался Агрунски, держите эти сведения при себе. Время от времени я буду поддерживать с вами контакт, пока нахожусь в этой местности, если, конечно… если вас это не затруднит.

— Совсем нет. Исчезновение Луи меня глубоко беспокоит и огорчает.

Я встал, надел шляпу и протянул руку Винценту Смаллу:

— Спасибо за разговор.

— Пожалуйста.

— Не знаете, где я смогу найти Клода Вестера в этот час? Это срочно.

— Да. Безусловно, он в своей мастерской, позади виллы. Вы найдете его уткнувшимся в проволоки и пытающимся засунуть большой агрегат в маленький горшок. Несчастный страдает воспаленным воображением и подыхает над своими микроскопами.

Винцент Смалл не ошибся. Я увидел Клода Вестера через окно его маленькой мастерской склонившимся над каким-то изобретением. Время от времени он тер себе ухо и гримасничал.

Я постучал в дверь. Он остановил мотор и поплелся к двери, волоча ноги. Открыв ее, стал внимательно меня рассматривать.

— Мистер Клод Вестер? Мэнн. Мистер Смалл посоветовал мне повидать вас в связи с интересующей меня проблемой.

Имя профессора разгладило его нахмуренный лоб.

— Ах да!.. Входите, прошу вас.

Я вошел в мастерскую и быстро осмотрелся, чтобы понять, что же тут делается.

Помещение выглядело жалким, но, может, тут вершатся большие дела?

В углу стояли письменный стол и два металлических стула. Вестер предложил мне один, сам сел на другой.

— Слушаю вас, мистер Мэнн.

— Я пришел из-за Агрунски. Я его ищу.

По лицу электротехника прошло облако, и оно стало ледяным.

— Да, действительно… — пробормотал он.

— Я вижу, к вам уже обращались по этому поводу?

— Точно. Но я понимаю, ведь Луи работал в таком учреждении, которое ставило его в особые условия.

— Сейчас речь не о секретах национальной безопасности. Я интересуюсь коммерческой стороной одного из его изобретений. И если возможно, должен отыскать изобретателя.

— Для кого, мистер?

Бывают обстоятельства, когда необходимо и отпустить вожжи. Клода Вестера, как и Винцента Смалла, я отправил к Чарли Корбинету.

Некоторое время, не говоря ни слова, он смотрел на меня, потом так же молча вытащил из-под стола телефон. Вестер сообщил телефонистке координаты, которые я ему дал, и уже через тридцать секунд получил от Чарли Корбинета, которому быстро меня описал, объяснение. Потом протянул трубку мне. Я сказал несколько слов Чарли, чтобы он убедился, что имеет дело со мной, и вернул трубку Вестеру. Когда он закончил разговор, у него был удовлетворенный вид.

— Секретная служба, а?

Я пожал плечами и спросил:

— Теперь мы можем поговорить об Агрунски?

Вестер беспомощно развел руками:

— Что я могу сказать? Луи исчез. Вот и все.

— Такие люди, как он, так просто не исчезают.

— А он исчез! — настойчиво повторил Вестер.

— Вы хорошо его знали?

— Мы были неплохими друзьями. Более близкими профессионально, чем социально, но друзьями. Сегодня миниатюризация как никогда важна для технического прогресса, и это дает мне возможность жить комфортабельно. Я только сожалею, что в данный момент рядом со мной нет Луи. Мне неприятно это говорить, но он мой учитель в этой области.

— Вы знакомы с его работами?

Вестер покачал головой:

— К несчастью, нет. У меня был бы соблазн использовать их в моих работах. Какая жалость, что его достижения пропали! — С глубоким вздохом он откинулся на спинку стула. — Луи был гением!

— Крупным?

— Вероятно, одним из самых крупных. Он работал над устройством, получающим энергию из волн. Оно было способно залить светом целый дом, а помещалось на ладони его руки… Сегодня мои наименьшие детали крупнее, чем у него были тогда, раз в десять. Между тем я считаюсь одним из крупнейших специалистов в этой области.

— Да! Настоящая потеря.

Он устремил на меня серьезный взгляд и спросил:

— Вы имеете какое-нибудь представление о месте, где он мог бы находиться сейчас?

— Абсолютно нет!

Вестер кивнул:

— Я вам верю… — Сжав губы, он о чем-то размышлял, потом проговорил: — Видите ли… Луи тоже считал, что миниатюризация ответит на бесчисленные вопросы технических проблем, которые возникают при освоении пространства. Я искал решения, а он их нашел. Потом все изменилось… Тот случай… — задумчиво закончил он.

— Случай с машиной?

— Да. Сначала это казалось пустячным. Когда Луи вышел из госпиталя, он был вроде бы в хорошем состоянии, но вскоре его характер стал портиться.

— Как?

— О!.. Он стал более скрытным… более недоступным. Я не чувствовал его прежней заинтересованности нашим делом. И страшно удивился, когда он вдруг все продал и уехал. Луи абсолютно ничего мне не сказал.

— Он не жаловался? Этот несчастный случай не оставил на нем никаких следов? У него не было никаких болей?

— Луи никогда ни словом не обмолвился об этом и казался совершенно здоровым, за исключением вспышек нервозности в отдельные периоды. Тогда он исчезал на несколько дней и возвращался в лучшей форме. Я предполагал, что он уезжал куда-то отдыхать… Мы никогда не говорили об этом. — Вестер опять задумался, потом продолжил: — Эти периоды нервозности становились все более частыми. Откровенно говоря, я ничего не понимал. А так как Луи подчеркнуто не хотел говорить об этом, никогда не задавал ему вопросов. Жаль…

— Он не оставил никаких записей о своих работах?

Вестер огорченно вздохнул:

— Увы, нет! Хотя я искал среди той мелочи, которую он здесь оставил. Ничего. К тому же однажды… как раз во время одного из приступов нервозности… Луи мне между прочим сказал, что когда он дойдет до определенной стадии своих исследований и новых разработок, то уничтожит все чертежи и расчеты… Я не верил в это, не верил, что он так сделает. Это противоречит уму ученого! Я отнес эти его слова на счет болезненного состояния. Но теперь, думаю, он говорил серьезно.

Я достал сигареты, предложил Вестеру и закурил сам.

— Спорил ли он с вами о политике?

— Никогда. Эта тема его не интересовала. Ему важна была только его работа, только работа.

— Между тем он спорил на философские темы со Смаллом.

— Политика и философия — совершенно различные вещи, мистер Мэнн… Время от времени он делал замечания, которые, казалось, имели связь с его профессиональной деятельностью. Например, как-то неожиданно спросил меня: разве мир, способный затратить столько средств на уничтожение, имеет право существовать? Я нашел это его высказывание несколько странным… Правда, настоящая ситуация в мире его сильно беспокоила. А разве она не беспокоит нас всех?