Иван Погонин - Хищники [сборник]

— Постановление на обыск нужно? — спросил Филиппов.

— Что мы там можем найти? Следов крови не обнаружим — околоточного задушили. Его платье? Ну не совсем же они дураки, чтобы хранить такие улики! Нет, обыск сейчас не нужен, мы его только спугнём.

Надворный советник заложил руки за спину и стал ходить по кабинету.

— Триста саженей, дистанция невеликая, — начальник остановился, — но даже такое расстояние тащить труп человека в одном нижнем белье не совсем сподручно, вы не находите? Наверняка они его на извозчике везли.

— Я даже знаю, на каком, — сказал Кунцевич. — Жаль только, что спросить его покуда не получится. Кстати, — сыскной чиновник вспомнил про бандершу, — как вам удалось Могилевскую так долго у нас продержать? Прокурорский надзор не замучил?

— Вы знаете, я сам удивлён. Отсидела вся их компания шесть дней, до сознания их довести не удалось, и я уже и постановление об освобождении подготовил. Но тут приезжает ко мне товарищ прокурора, да не суда, а палаты [47], его превосходительство действительный статский советник Карл Фёдорович Том, и начинает, исподволь так, расспрашивать о ходе розысков по делу Серикова. Я обо всём, естественно, доложил. Рассказал и о затруднении в возбуждении дела по факту вашего ограбления. Том тогда и говорит: «Вы, голубчик, будьте любезны, поспрашайте-ка ещё эту жидовку и её клевретов, да понапористей, авось сознаются». «Так они же жалуются, ваше превосходительство, — говорю, — мне уж и предупреждение было от господина участкового товарища прокурора». «Я с ним поговорю, более он вам предупреждений слать не будет, держите этих господ взаперти столько, сколько надобно будет». Сказал и удалился. В общем, выдал индульгенцию.

— Интересно, с чего бы это он так? Неужели Могилевская ему дорогу перешла? Или может ирландка господина действительного статского советника дурной болезнью заразила?

— Если и заразила, то нам на пользу. И хватит чина четвёртого класса обсуждать, давайте лучше дело обсудим. Что думаете предпринять?

— Ещё раз со всеми поговорить хочу, и начну, пожалуй, с Петлина.

— Со швейцара?

— Он не только швейцар в «Порт Артуре», но и сожитель Могилевской. Гаврилов это у ирландки узнал.

— Да, он докладывал. Вы считаете, что Петлин причастен к убийству околоточного?

— Посудите сами: Сериков хоть и не богатырского телосложения, но мужчиной был вполне корпулентным, такого в одиночку удушить сложно, во всяком случае Набатову.

— Так Попов ему и помог!

— Судя по приметам из розыскного циркуляра, Попов худ и мал ростом, из такого плохой помощник получился бы. А Петлина я наблюдал лично, такому быку победить околоточного — раз плюнуть. К тому же швейцар небось каждый божий день на клиентуре своей сожительницы тренировался. Представьте ситуацию: некто начинает шантажировать кого-то из высших чинов кронштадтского управления полиции, обещая рассказать про то, как в «Порт Артуре» опаивают и грабят клиентов. Вскоре выясняется, что шантажист — Сериков, знакомец содержательницы притона. Естественно, к мадам Могилевской у шантажируемого возникает целый ряд вопросов. Очевидно, эти вопросы были заданы так, что бандерша была вынуждена сознаться в том, что рассказала об их с высоким чином коммерческом предприятии Дмитрию Анастасьевичу. А это, как выражаются опекаемые нами обыватели, является «косяком». Кто должен такой «косяк» исправить? Очевидно тот, кто его сделал, стало быть — госпожа Могилевская. Так, что, скорее всего душил именно Петлин, Попов же максимум — за ноги держал, ну а Набатов — выступал в роли приманки.

— Сколько я ещё здесь париться [48] буду, ваше благородие? — с порога поинтересовался задержанный и без приглашения уселся на привинченный к полу табурет. Он сыскного чиновника не ускользнуло блатное «париться». «За неделю музыке научился, или раньше знал? По справкам он не судимый. По чужому виду живёт? Антропометрия ничего не дала, но это не удивительно, если он в столице никогда не судился» — всё эти мысли промелькнули в голове коллежского секретаря за несколько секунд:

— Да недолго осталось, скоро, милостивый государь, в Кронштадт поедете.

— Эх, поскорей бы, а то клопы заели. Извольте приказать камеру какой-нибудь отравой опрыскать, а то спасу от них нет!

Кунцевич решил проверить знание Петлиным блатной музыки:

— Ты думаешь, в кронштадтской цинтовке [49] бекасы [50] типошников [51], не кусают?

Задержанный поглядел на сыщика недоумевающе:

— Я вас не понимаю, ваше благородие, сделайте милость, говорите по-русски, а то я других языков-то не знаю, английский только малость.

Но по едва заметным признакам — слегка дрогнувшему голосу, чуть-чуть дёрнувшимся ресницам, Мечислав Николаевич понял, что попал в точку.

«Всё-то ты понял, мил человек. Не типошник, точно, куклиным [52] хочешь заделаться. Как же мне тебя, братец на лицо повернуть?» [53] — думал Кунцевич, заполняя первый строки бланка протокола.

— Фамилия, имя, звание.

— Петлин Андрей Васильев, мещанин посада Колпино Царкосельского уезда Петербургской губернии.

Несмотря на то, что подлинность документов задержанного никто проверить не удосужился, Мечислав Николаевич решил рискнуть:

— По линковым очкам [54] жить изволите? Думали мы до колпинской мещанской управы год добираться будем?

Задержанный на секунды смешался, но только на секунду:

— Я думал, вы вообще это проверять не станете.

— Так как тебя зовут?

— Иван, родства не помнящий. Вот только типошником крестить меня не надо, я не типошник, я с бедкой [55] не живу!

— Понятно. Судился?

Лжепетлин только усмехнулся.

— Ну не хочешь отвечать, как хочешь. Ступай тогда обратно, к бекасам. Хотя, погоди. Давай-ка, разоблачайся, хочу на тебя в костюме Адама посмотреть.

«В России наиболее правильно и соответственно системе Бертильона устроены антропометрические отделения в с. — петербургской и московской сыскных полициях, затем введена антропометрия в Новгороде, Варшаве, Риге, Киеве и постепенно вводится в других городах, но пока недостаёт весьма важной в этой системе централизации, т. е. устройства одного главного центрального для всей русской сети антропометрического учреждения.

Тем не менее и в России антропометрия приносит огромную пользу делу уголовного розыска и правосудия: у нас уже тысячи преступников изобличены при помощи измерительной карточки».

Для того, чтобы установить личность задержанного надо было изготовить розыскную карточку, размножить её и отправить во все полицейские управления губернских городов, а также в каторжные и пересыльные тюрьмы. При этом надежды на то, что в нужном полицейском или тюремном управлении ответственный писец перелопатит картотеку в поисках схожего по приметам лица, не было никакой. Скорее всего на все запросы поступили бы отписки, похожие друг на друга, будто написанные под копировальную бумагу. Если бы на теле Петлина были татуировки, шансы на успех значительно бы увеличились — по наколкам можно было определить место отбытия наказания, а уж туда отправить подробный, хорошо мотивированный запрос, с указанием всей важности розысков. К такому запросу отнеслись бы с большим вниманием. Но на теле швейцара весёлого дома не было ни одного рисунка. Оставалась одна «бедка».