Йорн Хорст - Гончие псы

– Знаешь, как этим пользоваться?

– С учебы в полицейской школе этого не делал.

Пожилой криминалист внимательно посмотрел на него.

– Я поеду с тобой, – заявил он и достал еще несколько нужных вещей.

– Тебе не нужно… – запротестовал Вистинг, но его протест был отклонен.

– Сейчас и поедем, – распорядился Хабер и закрыл дверь шкафа. – Пока след не смыло.

Он положил оборудование в сумку и направился к двери.

Вистинг молча шел за ним. На лестнице Хабер дал ему сумку и натянул сапоги.

– Я могу взять все на себя, – сказал он и закрыл дверь.

Вистинг не понял, что он имел в виду.

– Это была моя ошибка, – продолжил Хабер и забрал у Вистинга сумку с оборудованием. – Нельзя было оставлять улики незапечатанными. Их нужно было сразу отправить. Я могу взять все на себя. Сказать, что я подменил третий окурок.

Вистинг открыл рот, чтобы что-то сказать, но только смотрел, замерев, на пожилого мужчину.

– Мне нечего терять, – сказал Хабер. – Нет семьи, с которой нужно было бы считаться. Интерес к этому делу сразу спадет. У тебя еще несколько лет до пенсии. Ты можешь успеть сделать много хорошего. Можешь найти другую девушку. Линнею Каупанг.

Вистинг встретился с ним взглядом.

– Так не пойдет, – сказал он. – Не могу. Одну несправедливость другой не исправишь.

Хабер запахнул куртку на горле. Потом поднял плечи, развернулся и пошел к машине.

Вистинг стоял и смотрел ему вслед, не зная, всерьез говорил полицейский на пенсии или это предложение было сделано, чтобы проверить его, как в тактической игре.

Позволить Хаберу взять на себя ответственность было бы так же неправильно, как тогда подменить ДНК-доказательство. Это был бы обман. Фальсификация.

Пожилой эксперт-криминалист обернулся и посмотрел на него. Вистинг шагнул за ним, неуверенный, знает ли он этого человека на самом деле.

На завтраке они были среди последних. Лине испытывала странную, но становившуюся все более привычной смесь раскаяния и удовлетворения. Раскаяния – потому, что каждый час и каждая ночь, которую она проводила с Томми, усложняли для нее возвращение к обычной жизни. Удовлетворения – потому, что это была именно та близость, по которой она скучала, в которой так нуждалась.

Томми отодвинул стул и направился к шведскому столу во второй раз. Лине взяла газету «Верденс Ганг». Главный заголовок был о новой низкоуглеводной диете, но в самом верху первой полосы был заголовок статьи о деле Сесилии: «Свидетель, которого так и не выслушали».

Она не была уверена, что хотела это читать, и начала листать газету. Ее статья была именно такой, как она ее себе представляла. Снова, в качестве напоминания, была использована фотография собаки. Потом шло фото дома Юнаса Равнеберга; белый штакетник обвила полицейская лента. Фотографии хорошо сочетались с заголовком о загадочном взломе, когда, судя по всему, ничего не пропало. Статья оказалась короче, чем она рассчитывала, но это было не страшно. Самое важное было в начале.

Томми вернулся за стол. Лине снова перевернула страницу; теперь на нее смотрела фотография отца. Она была уже не такой большой, но газета, очевидно, не собиралась оставлять его в покое.

На другой фотографии была реконструкция случившегося на перекрестке усадьбы Гюмсеред. В центре кадра был белый автомобиль. На его багажник опирался мужчина; что-то обсуждала группа следователей. Лине узнала поджарого криминалиста и некоторых других полицейских, ныне пенсионеров.

Главной была фотография свидетеля, которого так и не выслушали. Его звали Аксель Престхюс; высокий мужчина чуть старше пятидесяти. На нем была вязаная кофта, вокруг шеи обмотан толстый черный хлопковый шарф. Темно-коричневые кудряшки торчали во все стороны.

Томми молчал, не мешая ей читать.

Как и Рудольф Хаглунн, Аксель Престхюс любил рыбалку. Каждые выходные он ездил смотреть новые рыболовные места. Улов описывал в дневнике. Этот дневник был при нем: Престхюс показывал фотографу «Верденс Ганг» отчет о рыбалке семнадцатилетней давности. В субботу, 15 июля, он записал: «Дамтьенн. 20.45: Форель, 132 грамма. 21.15: Форель, 94 грамма. 21.35: Форель, 168 грамм».

Дамтьенн – это лесное озеро, где, по словам Рудольфа Хаглунна, он был на тех выходных, когда похитили Сесилию Линде. Свидетель помнил, что на другой стороне озера были какие-то люди, но опознать их он бы не сумел.

Престхюс приехал на озеро довольно поздно и поймал первую рыбу примерно через час после приезда. Он припарковался за старым белым «Опелем Рекорд», но на следующий день, когда он уезжал, этой машины там уже не было.

Аксель Престхюс следил за делом Сесилии по газетам, и, прочтя, на каком алиби настаивал Рудольф Хаглунн, решил, что должен поговорить с полицией. Он позвонил в приемную и спросил ответственного за дело Сесилии. Его с ним соединили, и он рассказал о том, что видел. Ответственный поблагодарил его за сведения и пообещал, что с ним свяжутся, если будет решено, что наблюдения Престхюса представляют для следствия интерес. Ему так и не перезвонили.

Адвокат Хаглунна сказал, что ознакомился со всеми материалами по делу и не нашел в них имени Акселя Престхюса. То есть полиция избирательно пустила в ход материалы и сомнительным способом добилась осуждения Рудольфа Хаглунна за убийство.

Инспектор полиции Вильям Вистинг недоступен для комментариев. И. о. начальника полицейского управления Аудун Ветти сообщил, что дело передано в специальный отдел внутренних расследований и что руководитель расследования отстранен от должности.

Лине отложила газету.

– Какие у тебя планы? – спросил Томми.

– Я должна проверить кое-какие сведения по делу об убийстве, – ответила она.

– Какие сведения?

– О Юнасе Равнеберге. Он жил в Ларвике до того, как переехал во Фредрикстад.

Томми наколол последний ломтик бекона на вилку.

– Ты поедешь домой?

Лине покосилась на фотографию отца в газете.

– Поеду, – кивнула она.

Они ехали в тишине. Когда они свернули с главной дороги, Хабер достал пачку табака и начал скручивать сигарету. Другой, более крупный и тяжелый автомобиль оставил на грязной дороге глубокую колею. Эта дорога вела примерно к пятнадцати летним домам, разбросанным по окрестностям. Выше она раздваивалась, но колея уходила направо, к дому Вистинга.

Машину кидало из стороны в сторону. Колеса с трудом преодолели самую сложную часть пути, затем дорога пошла вниз к парковке. Там стоял чужой автомобиль. Журналисты, подумал Вистинг, но отмел эту версию, подъехав поближе. Это был дорогой «Мерседес GL» с порогами по бокам. Водитель стоял на террасе дома.

– Снова гости? – спросил Хабер.