Сергей Жоголь - Имитатор

В былые времена такая нагрузка была бы ему нипочём, но с недавних пор у Птицына появились эти проклятущие головные боли. Время от времени у него возникала тошнота, темнело в глазах и появлялся дикий шум в голове. Врач, к которому он заскочил между делом, поставил диагноз — «острая энцефалопатия». Что это за болезнь, Птицын так и не понял, а идти к врачам во второй раз он не пожелал. У него и без того полно дел, а тут ещё война…

Война поначалу была для Птицына чем-то далёким и второстепенным. Он время от времени слушал сводки Совинформбюро: немцы уверенно наступали, но Птицын верил, что Красная Армия обязательно справится. Враг будет изгнан.

Однако вскоре в Куйбышев стали прибывать беженцы. Поначалу они были прилично одеты, приезжали семьями, но потом в город толпами хлынули женщины, дети, старики. С корзинами и мешками, перемотанные платками и какими-то тряпками, грязные и перепуганные, они лились нескончаемой гудящей рекой. Они прибывали на поездах, машинах и даже телегах. Как-то раз Птицын даже увидел на одной из улиц города повозку с какими-то мешками, которую тащила впряжённая в неё корова. Скотина шла понуро, но ещё более понурыми были те, кто шёл рядом: женщина в грязной фуфайке и платке и бегущая рядом целая орава ребятишек. Госпиталя наполнились ранеными и искалеченными солдатами. Вспышка тифа ещё сильнее усилила этот кошмар. Однако Птицын старался преодолеть в себе чувство жалости ко всем этим людям. Ведь вместе с женщинами и детьми в город хлынули и криминальные элементы. Обстановка в городе усложнилась. Кражи, разбои, саботаж приняли массовый характер, и именно это вызывало у Птицына приступы безграничной ярости.

Птицын не винил в этом немцев — не потому, что считал их невиновными в общенародных бедах, а потому, что в нём и без того было столько лютой злобы, что тратить свою ненависть на каких-то там далёких и непонятных врагов у него просто не было сил. У него были свои враги, которых он ненавидел, а потому и не жалел сил для того, чтобы их ловить, арестовывать, уничтожать… а порой и истреблять, как злобных насекомых и докучливых паразитов. А немцы… Что немцы? Они же где-то там, далеко, а воры и убийцы — они здесь. И он должен их ловить, должен истреблять и делать всё так, чтобы, засыпая, они дрожали от страха за свои поганые шкуры. Он будет делать свою работу, а война — это дело вояк.

Уже тогда он охотился за бандой Паши Кастета, давно ставшей для Птицына ещё одной головной болью.

С Янчиным Птицын был знаком уже давно. Тот был сыном Марии Львовны — учительницы Птицына по русскому языку и литературе. Володя Птицын в школе не отличался примерным поведением, но писал без ошибок и очень любил читать книги, особенно приключенческие. После окончания учёбы Птицын поддерживал хорошие отношения с бывшей учительницей, помогал ей, когда та потеряла мужа. Муж Марии Львовны был лётчиком-испытателем. Он погиб во время испытательного полёта, и женщина растила сына одна. Женька был поздним ребёнком и в детстве увлекался лёгкой атлетикой и лыжами. Окончив школу, он пошёл на курсы в школу милиции и именно с помощью Птицына смог устроиться в считавшийся очень престижным первый оперативный отдел. Два года они проработали душа в душу, несмотря на сложный характер Птицына. После этого и произошёл тот ужасный случай, когда Женька накопал на Кастета информации и уговорил Птицына внедрить его в банду

— Тогда никто из них не предполагал, чем всё это обернётся.

Янчина нашли с заточкой в груди на станции возле железнодорожных путей. Кто непосредственно убил парня, Птицын не знал. На заточке не было отпечатков, но Птицын во всём, конечно же, винил Пашу Кастета. Во время похорон он подошёл к жене Янчина Ларисе и пообещал, что непременно доберётся до убийц её мужа. Тогда женщина ничего не ответила, только разрыдалась в ответ.

Сегодня он шёл к Ларисе с тяжёлым сердцем.

Когда он подошёл к подъезду, на улицах уже вовсю горели фонари.

Двое мужичков стояли в сторонке и оживлённо беседовали. Увидев, что Птицын достал пачку, один из них, худой как палка, тут же засеменил в его сторону.

— Угостишь табачком, мил человек? — сказал мужик.

Птицын обернулся и грубо обронил:

— Свои нужно иметь.

Он хотел было уже войти в подъезд, как вдруг заметил метрах в двадцати от себя высокого мужчину в пальто и надвинутой на лоб кепке. Поняв, что его увидели, незнакомец резко свернул и ещё сильнее опустил голову. Птицын замер, насторожился. Рука тут же нащупала лежавший в кармане ТТ.

Что за дела? Получается, этот тип за ним следил, а когда его заметили, поспешил скрыться. Кто ж он такой? Может, просто показалось? Преследовать подозрительного незнакомца не имело смысла, потому как он уже исчез в арочном проёме. Бежать за ним… Так если догонишь — что ему предъявлять? Может, это один из парней Паши Кастета или сам Кастет? Да нет, Паша пошире в плечах и ростом пониже. Поспешно убежавший незнакомец показался Птицыну настоящим гигантом.

— Так что, не дашь? — раздался со стороны хрипловатый голосок.

— Чего? — протянул Птицын.

— Папироску, говорю, дай. Не жлобись, угости уж фронтовика табачком.

Птицын протянул ему пачку:

— Ну бери, раз своих нет.

Мужик тут же вытянул папиросу и склонил голову набок:

— А можно, две возьму? Ему вон тоже курить охота.

Второй был гораздо моложе. Он топтался с ноги на ногу, не решаясь подойти.

— Приятель тоже фронтовик? — Птицын достал из пачки вторую папиросу, но не отдал. — А ну скажи своему корешу, чтобы сюда подошёл.

Мужичок невольно отступил, покосился на руку Птицына, которую тот держал в кармане.

— Это зачем? — Мужик подался назад.

Птицын ухватил его за рукав:

— Скажи, чтоб шёл сюда.

Мужик уже испуганно смотрел на карман оперативника.

— Чё в кармане-то? Финку, поди, прячешь?

— Нет, не финку. Волына там у меня.

— Да ладно! Врёшь, поди!

Птицын хмыкнул, достал пистолет и поманил им молодого.

— Прости, земёля. Я ж ничего такого не сделал. Я ж не со зла! — простонал тощий. — Просто курить хочется. К тому же взять у меня тоже нечего.

— Сюда пусть идёт! — Птицын повысил голос.

Тощий поспешно поманил приятеля.

— Только не убивай, земеля! Не нужны нам твои папиросы.

Молодой, не отрывая взгляда от ТТ, медленно подошёл.

— Фамилия?! — рявкнул Птицын.

— Чё? — промямлил молодой.

— Фамилия твоя как?

— Голубкин… Голубкин моя фамилия. Пётр Голубкин.

— А твоя? — Птицын ткнул дулом в живот тощего.

— Тоже Голубкин, только Василий, а этот — брательник мой. Живём мы тут, в соседнем подъезде, — ответил тощий и нахмурил брови. — А ты что ж, мент, что ли?

— А что, похож?

— Вообще-то, похож, похож, а я уж было подумал… — Тощий вздохнул с облегчением.