Сергей Жоголь - Имитатор

По дороге он старался не думать о Ларисе и её сыне, но чистые как стёклышки глаза мальчика волей-неволей всплывали перед ним. Птицыну повезло: он успел на последний трамвай и ехал, сидя на заднем кресле, почти один. Чтобы не думать о семье Янчина, он попытался восстановить то, что случилось во дворе. Те двое, похоже, и впрямь не знали того высокого. Кто же это мог быть? Может, кто-то из банды Кастета? А что, если Паше кто-нибудь про него сказал и тот решил поквитаться с Птицыным за вчерашнюю стрельбу и за Лерку.

Когда он открыл дверь своим ключом, то увидел, что на кухне горит свет. Надя вышла в коридор, её глаза сияли.

— Думала, что не придёшь. Всё хорошо? Есть будешь? Я сегодня на базаре рыбы купила. Вот, нажарила, тебя ждала.

На стене тикали часики, в квартире пахло жареной рыбой. Птицын только сейчас вспомнил, что со вчерашнего вечера ничего не ел. Он разделся и прошёл на кухню, но садиться не стал, а сразу подошёл к окну. Во дворе у припорошенных снежком кустов стояли двое: парень и девушка. Парень что-то говорил и жестикулировал. Девушка пританцовывала и часто-часто кивала.

Птицын собирался сесть за стол, как вдруг увидел в тени соседнего дома под козырьком подъезда высокого мужчину. Тот кутался в воротник, и Птицыну показалось, что мужчина смотрит в его сторону. Это, без сомнения, был тот же тип, которого он приметил возле дома Янчиных.

Надя нарезала хлеб. Несколько жареных карасиков уже лежало на тарелке.

— А ещё я гречки купила. Так что у тебя сегодня, можно сказать, праздничный ужин. Ой… — Надя спохватилась, бросилась к серванту и достала бутылку. — Вот, тут ещё осталось.

Она достала стопку и наполнила её «Столичной».

— Погоди малость. — Птицын бросился в коридор, сунул ноги в сапоги и так, без куртки, выбежал за дверь.

Он сбежал вниз по ступенькам, выбежал из подъезда как угорелый, чем, видимо, сильно озадачил влюблённую парочку, и бросился туда, где только что стоял его преследователь. Под козырьком подъезда уже никого не было. Лишь следы, как минимум сорок пятого размера, были отчётливо видны на свежем снегу.

Подходя к Управлению, Антон чувствовал себя настоящим героем. Да и как же — ведь накануне он прошёл настоящее боевое крещение! Ну и что, что пуля Паши Кастета лишь ободрала кожу и не задела рёбер! Он провёл в больнице чуть больше суток, врачи требовали задержаться хотя бы ещё на пару дней, но он — лейтенант милиции Антон Трефилов — не согласился и потребовал немедленной выписки. Он настоящий оперативник, и пусть это знают все!

Подойдя к зданию, Антон остановился и огляделся по сторонам. Увидев сидевшую в «курилке» Веру Полянскую — делопроизводителя административного отдела, — Антон расправил плечи. Вера сидела склонив голову набок и что-то кидала расхаживающим вокруг скамейки голубям. На девушке была тщательно выглаженная гимнастёрка с двумя эмалевыми квадратами на красных петлицах. Свои соломенного цвета волосы Вера аккуратно убрала под синий берет, тонкую талию девушки стягивала совсем ещё новая портупея. Папироса в руке еле-еле дымилась. Вера была на пару лет старше Антона, не то чтобы совсем уж красавица, но всё же… Высокая грудь, открытый взгляд и круглое, как яблочко, личико с лучистыми синими глазками не могли не привлекать внимания большинства работников Управления — мужчин. Антон не был исключением.

У Антона был не слишком-то большой опыт в общении с девушками. Точнее, не было никакого. В школе он был так поглощён учёбой и тренировками — Антон с малых лет увлекался плаванием и даже имел разряд, — что на девушек у него просто не оставалось времени. Так говорил себе он сам, понимая, конечно же, что это было не так. На самом деле он понимал, что слишком робок, и поэтому, даже когда девчонки тонко намекали ему на свои симпатии, Антон отмахивался и всегда уходил с покрасневшими от стыда щеками. Поступив на службу в уголовный розыск, Антон для себя твёрдо решил, что теперь он станет смелее. Вера Полянская появилась весьма кстати. Антон решил, что непременно познакомится с девушкой поближе и для этого пригласит её на свидание. Однако с самого первого их знакомства Антон всё время откладывал это на потом.

Вспомнив о своём героическом ранении, молодой оперативник снял фуражку и пригладил волосы. Видя, что девушка грустит и выглядит довольно беспомощной, Антон решительно направился к ней.

— Здравствуйте, Вера. Что же вы такое делаете? Война идёт, а вы тут продукты переводите! Что это у вас? Хлеб? — сказал Антон строго и тут же понял, что сморозил чушь. Начинать-то нужно было совсем не с этого. Девушка даже не подняла голову.

— Это пшено, не хлеб. — Вера вынула из кармана пакет и бросила воркующим птицам очередную горсть.

Антон почувствовал, что его щёки наливаются румянцем. Он хотел уже развернуться и уйти, но вдруг Вера сказала:

— Вы садитесь, товарищ лейтенант, если нет папирос… — Девушка взяла лежавшую рядом с ней пачку и протянула Антону.

— Вообще-то, я не курю. Я думал, вы знаете.

— Я? — Вера сморщила носик и только теперь взглянула на Трефилова. — Знаю, что не курите?..

— Ну… мы же как-то с вами общались… точнее, вы как-то спросили у меня закурить, а я сказал, что не курю. Я же спортсмен.

— Вон оно что. — Девушка равнодушно бросила пачку на скамейку. — Забыла, наверное.

Антон было снова дёрнулся уйти, но, мгновение подумав, всё-таки сел на самый край скамейки.

— Курить не стану, но присяду с вами, если вы, конечно, не возражаете.

Вера усмехнулась и расправила плечи. Антон невольно уставился на натянувшуюся на высокой и упругой груди девушки гимнастёрку, задержал дыхание и, вдруг осознав, что делает, поспешно отвернулся.

— Значит, пшеном птичек подкармливаете, — сказал Антон, желая сказать хоть что-то. — Это, конечно, не хлеб, но всё же…

— Они же вон какие тоже голодные!. Воркуют. — Глядя на птиц, Вера впервые улыбнулась. — Понимаю, что война, народ голодает, но что же теперь делать? Птички — они ведь тоже божьи твари. Если не мы — люди, — то кто же их пожалеет?

— Ну, знаете ли, товарищ сержант! Вы же комсомолка, а про каких-то там божьих тварей рассказываете! — вспылил Антон и снова пожалел о сказанном, мгновение помолчал и упрямо продолжил: — Все же знают, что никакого бога нет. Всё это суеверие и бабкины сказки!

Девушка посмотрела на Антона с недоумением.

— Знаете что, товарищ лейтенант, шли бы вы со своей философией!

Антон тут же обиженно пробурчал:

— А что? Между прочим, и Ленин, и Маркс писали, что религия придумана для одурманивания народа.

Вера отвернулась. Какое-то время молчала, потом, глубоко затянувшись папиросой, с силой выпустила дым и с внезапным напряжением повернулась к Антону. Теперь она не выглядела беспомощной, Антон поморщился.