Вера Арье - Сердце мастера [litres]

Такого поворота событий Родион не ожидал, но в этом, безусловно, присутствовала некоторая интрига…

Рувэ пригласил его к себе – он остановился в роскошном классическом отеле на улице Монтень в двухуровневом номере под самой крышей. Своего достатка арт-дилер, судя по всему, не стеснялся: стоимость одной ночи в таких апартаментах равнялась месячной заработной плате какого-нибудь министерского работника.

Через несколько часов Родион вошел в лобби роскошного отеля и огляделся: мраморные колонны, украшенные живыми цветами, удерживали куполообразный потолок, с которого свисала сверхъестественного размера богемская люстра. К нему тут же подскочил напомаженный консьерж, который вызвался сопроводить его до номера месье Рувэ. Отделанный зеркальными панелями лифт взмыл вверх и уже через секунду остановился на самом верхнем этаже, где оказалось всего несколько дверей.

Одна из них неожиданно распахнулась – видимо, портье предупредил Рувэ о визитере. На пороге стоял человек, которого Родион уже знал по газетным снимкам. Жилистая, слегка расхлябанная фигура Рувэ была облачена в мягкий кашемировый джемпер и велюровые брюки, придавая ему чрезвычайно уютный вид. Светлые курчавые волосы кокетливо обрамляли шишкастую лысину, а румяное лицо арт-дилера хранило простодушно-невинное выражение.

Отпустив движением руки суетливого консьержа, Рувэ поприветствовал Родиона и пропустил его в апартаменты.

Декор гостиной был продуман до мелочей: и приглушенное освещение, и мягкая звукопоглощающая обшивка стен, и стоящие покоем бархатные диваны, и глубокие кресла у окна – все располагало к отдыху, размышлениям и задушевной беседе.

– Рад, что вы приняли мое приглашение, месье Лаврофф, – произнес Рувэ предельно дружелюбно.

– Вряд ли я мог им пренебречь, – усмехнулся Родион, оглядываясь. – Я вижу, у вас роскошная терраса. Давайте лучше поговорим там.

– Принимаете предосторожности… Что ж, понимаю. Но не тревожьтесь, никакой записывающей аппаратуры в номере нет, – заверил его Рувэ, направляясь все же к приоткрытому французскому окну, за которым виднелся просторный балкон, сплошь усаженный красными цветами в кадушках. Там же стоял круглый столик, четыре плетеных стула и притягательный мягкий лежак.

Родион последовал за Рувэ на террасу.

Волшебно! Ребристые скаты крыш, утыканные бурыми бычками каминных труб, узкие прогоны улиц и игла Эйфелевой башни, латающая лоскутья весенних облаков. Нечего сказать – вид здесь, выражаясь современным языком, «премиальный»…

Устроившись поудобнее за столиком напротив Родиона, Рувэ сразу перешел к делу: ему стало известно, что месье Лаврофф, журналист с серьезной репутацией и впечатляющим послужным списком, в последнее время активно наводит о нем справки, опрашивая людей из близкого окружения…

– Я из тех, кто не любит неопределенности. Вас, вне всякого сомнения, заинтересовал какой-то аспект моей деятельности. Я сильно измотан в последнее время в связи с судебными исками, и еще один скандал мне не нужен… Поэтому я и решил побеседовать напрямую.

– Вы рассчитываете, что я сейчас выложу имеющиеся у меня факты?

– Этого я пока не знаю. Но не теряю надежды… Я изучил все доступные материалы о вас, месье Лаврофф, прочел интервью, предисловия к последним книгам и пришел к выводу, что вы беретесь лишь за дела, имеющие большой общественный резонанс.

Родион красноречиво промолчал.

– Вы очень активно собирали сведения о моих художественных хранилищах. Могу предположить, что ваш внезапный интерес спровоцирован какими-то компрометирующими сведениями или документом.

– Рядом документов.

– И они существенны?

– Определенно. Я посвятил уже немало времени проверке этих фактов. И, к сожалению для вас, информация полностью подтвердилась.

– Послушайте… У меня к вам деловое предложение: я готов дать вам показания по некоторым коррупционным аспектам…

Родион изумленно вздернул брови.

Рувэ невозмутимо продолжил:

– Да, этот круг давно сужается. Но, поверьте, я не столько пронырливый взяточник, сколько жертва! Как, впрочем, и ряд других предпринимателей, базирующихся на Лазурном Берегу и в Монако. Закон прост: хочешь спокойно вести бизнес – плати чиновникам… И они тебя прикроют. Не буду скрывать: это было удобно и взаимовыгодно. Тем более в моем деликатном, – он замялся, подыскивая слова, – культурном деле.

– И вы готовы открыто засвидетельствовать факты коррупции?

– Нет. Исключительно на условиях анонимности. Но я подробно объясню вам всю схему, а уж вы потом сами решайте, за какую ниточку тянуть… Думаю, вы и так докопались бы до истины, но у вас ушло бы на это несколько лет. Я сокращу вам путь и укажу лазейки.

Родион встал и, сунув руки в карманы, принялся молча обозревать городскую панораму. Наконец, не оборачиваясь, он спросил:

– И чего же вы хотите взамен?

– Гарантий, что вы не будете копаться в моей личной жизни.

– Это и так не входило в мои планы… Или вы о тех пошлых оргиях на яхтах?

Рувэ взглянул на него так, будто ему всадили клинок между ребер.

– Значит, интуиция меня не подвела: вы и о них знаете… Некоторое время назад ко мне в руки попали «моментальные» снимки с одной из наших морских прогулок, – кровь бросилась Рувэ в лицо, и Родион понадеялся, что таблетки от давления у него где-то под рукой. – Подозреваю, что были и другие папарацци… Понимаете, одного такого кадра будет достаточно, чтобы положить начало бракоразводному процессу. А это очень дорого! Жаклин, моя жена… женщина в высшей степени ревнивая и мстительная. Она меня разорит! Процесс будет длиться годами, потребуются дорогостоящие адвокаты, начнется проверка счетов, имущественных фондов, налоговых деклараций. И, самое главное, деятельность моей компании будет заморожена! Пострадает репутация – на этих складах хранятся шедевры из личных коллекций богатейших людей мира, которые потеряют доступ к своему имуществу… Нет-нет, – Рувэ вскочил и принялся стягивать с себя кашемировый свитер – рубашка под ним была темной от пота, – этого нужно избежать любой ценой!

– Я не знаю, у кого еще могут быть ваши похабные снимки, – заметил Родион, вспомнив расхристанную физиономию Рувэ, слизывавшего белый порошок с живота темнокожей русалки. – Но те, что есть у меня, я готов отдать на откуп – при условии предельной искренности. И учтите, Рувэ, все факты, которые в ходе моего расследования подтвердятся документально, будут опубликованы в книге. Например, о контрабандных произведениях искусства, которые нелегально вывозили из зон военных конфликтов, о поддельных провенансах для некоторых картин, о серых сделках, которые происходили в ваших художественных бункерах…