Николас Фрилинг - Сфера влияния (сборник)

А ведь этот город по-настоящему красив и не менее, чем красив, деловит. Среди загребающих лопатой деньги материалистов в Амстердаме было немало самых передовых покровителей искусства; они любили красоту и платили за нее деньги. Если художники умирали без гроша в кармане или в работном доме, как, например, Франц Халс, или расплачивались своими картинами с булочником, как, например, Вермер Делфтский, это не было целиком и полностью виной рвачей и хапуг, к этому безобразию приложили руку и банкиры и бургомистры, строившие для себя великолепные особняки и старательно наполнявшие их прекрасным, за бесценок скупая у художников их произведения искусства.

Домами этими все еще можно полюбоваться. Тесным поясом из четырех концентрических кругов они сжимают сердце Амстердама. «Сингел», «Канал джентльменов», «Императорский канал», «Канал принцев». Эти пафосные названия для наших ушей звучат довольно нелепо, но тем не менее все эти люди всегда претендовали на то, чтобы в их честь что-нибудь называли.

Автомобилисты в один голос заявляют, что этот живописный пояс душит Амстердам. Им доставило бы огромное удовольствие, если бы каналы были засыпаны и превращены в дороги и подземные стоянки для их железных коней. Отцы города в ответ на их требования виляют, лицемерно выражают сочувствие, но ровным счетом ничего не предпринимают.

А тем временем прекрасные когда-то дома постепенно разрушаются и зарастают грязью. Меньше всего пострадали фасады, а все внутренности были выедены, как выедают жуки сердцевину дерева, пошлыми мелочными дельцами, которые теперь еще хуже, чем были их предшественники в семнадцатом веке. В каждом доме, на верхних этажах, есть четыре или пять сдаваемых внаем помещений, именуемых квартирами, в которых ютится немало достойных людей. Иногда дом целиком оккупируется какой-нибудь чрезвычайно важной организацией или компанией, тогда лучший нижний этаж превращается в приемный зал, здание снизу доверху заполняется обилием мрамора и красного дерева, витиеватых табличек с бронзовыми буквами, сейфов с документами и тяжелым воздухом, который по плечу вынести только атланту. Здесь полным-полно напыщенных, важных, на самом деле ничего собой не представляющих личностей — представителей делегаций, организаций, миссий — и масса стряпчих по различным темным делам и делишкам. Если и есть среди этих несчастных зданий два или три все еще находящихся в частной собственности, то это исключение из правила.

Ван дер Вальку приходилось бывать в таких домах по делам самых разных мошенников, начиная от проворовавшихся бухгалтеров и заканчивая хиромантами, но здания на набережной, находившиеся в частной собственности, не радовали ничьих глаз. Дома эти всегда будут слепы, окна их закрыты ставнями, двери никогда не открываются, цоколь завален велосипедами, которые громоздятся, словно кучи костей под Верденом. Машинистки и клерки целый день снуют туда-сюда, топая и цокая каблуками по маленьким булыжникам мостовой. Автомобили деловых людей наставлены вдоль воды плотными рядами, словно банки с лососем в бакалейном магазине, на которые они так похожи. Здесь полно грязи, мусора и старых рваных газет, среди которых обнюхиваются, писают и роются и собаки и люди. Здесь пихаются и скрежещут друг об друга фургоны; здесь царит ужасная суматоха, омерзительно пахнет и чрезвычайно тесно — так тесно, что плюнуть некуда.

Ван дер Вальк, ступая осторожно, словно кот, добрался до офиса «Сопекса», который, несомненно, был собственностью компании.

На здании висела маленькая, тщательно отполированная табличка, а сразу за дверьми находилась маленькая проходная, в которой сидела некая неприятная особа, и вход туда располагался рядом с безобразным смотровым окошком. Затем шла другая дверь, массивная, бронированная, которая не пропустила бы никого, если бы не крошечная кнопочка на будке консьержа. Ван дер Вальк, пробормотав что-то неразборчивое, предъявил свой пропуск и смиренно ждал, пока дежурный докладывал о нем по телефону.

Мистер Канизиус находился в офисе, похожем на офисы большинства богатых бизнесменов. Здесь было чисто, светло и довольно уютно, особого одобрения заслуживало отсутствие всякой претенциозности.

— Присаживайтесь… Скажу вам сразу и категорично, что вы не должны опрашивать наш персонал. Я очень осторожно уже навел справки и не выяснил никаких странностей и нарушений закона.

— Я тоже скажу вам кое-что, и не менее категорично, — не замедлил с вежливым ответом Ван дер Вальк, — я буду задавать вопросы тем, кому пожелаю, тоже осторожно, в соответствии с данными мне инструкциями, в противном случае я умываю руки, а вы можете поискать кого-нибудь другого.

Мистер Канизиус слабо улыбнулся:

— Моя просьба имеет силу только в этом здании, но ни в коем случае не за его пределами. Я дам вам адреса миссис Маршал, доктора, нотариуса и последнего человека, с которым разговаривал мистер Маршал, это его друг. Вы должны поверить мне на слово, что никто из нашего офиса не сможет помочь вам.

— Я поверю вам на слово прямо здесь и сейчас. Раз я могу выяснить что-то в другом месте, это меняет дело.

— В таком случае я дам вам мой домашний адрес. Телефон, если пожелаете, так что вы можете заехать повидаться со мной, если в этом будет необходимость. Но, пожалуйста, не звоните и не приходите сюда.

— Кто чаще всего имел дело с пропавшим?

— Его личный секретарь. К счастью, она не слишком болтливая персона. Я позволю себе повторить свою просьбу: все общение вне офиса, пожалуйста. — Он потянулся к телефону. — Двадцать третью. Мисс Крамер? Я бы хотел, чтобы сегодня вечером вы встретились кое с кем для непродолжительной беседы. Пять тридцать? Кафе «Полен»? Это вас устроит? — повернулся он к Ван дер Вальку. Тот кивнул. — Договорились, мисс Крамер. У вас нет вопросов, я думаю? Благодарю вас.

Ван дер Вальк поднялся, взял протянутый ему кусочек бумаги с записью, засунул его в нагрудный карман, отвесил Канизиусу слабый поклон и направился к двери.

— Звоните мне время от времени, мистер Ван дер Вальк, — догнал его тихий вежливый голос. — Мы будем встречаться раз в неделю. Я всегда дома. Если выяснится что-нибудь важное, то чаще.

Тот кивнул и закрыл за собой дверь. Карточка была сделана из бумаги высшего сорта, на ней было написано: «Ф.Р. Канизиус», адрес амстердамского офиса — ни тебе картинки, ни какого-нибудь рекламного лозунга — и список адресов необходимых людей.

Как выяснилось, мистер Канизиус проживал на великолепной вилле недалеко от города, это был особняк со стеклянными стенами и дверьми на фотоэлементах, а адреса всех остальных людей, с которыми ему предстояло встретиться, не выходили за пределы города и вообще находились в двухстах метрах от того места, где стоял инспектор.