Николас Фрилинг - Сфера влияния (сборник)

Это было довольно легко проверить. Анн-Мари, одна, да, совершенно одна, да, они абсолютно уверены в этом, полчаса назад пересекла границу в Фюссене, да, она все еще на машине, которую взяла напрокат, лыжи на багажнике. Они подробно рассмотрели ее — да, все в порядке.

Черт возьми, где это — Фюссен? Он что-то слышал об этом месте, кажется, у них там есть своя хоккейная команда. С минуту поплутав по карте, он отыскал это место — маленький городок прямо на границе с Германией, примерно в тридцати километрах от Гармиша. Но это абсолютно ничего не значило. Анн-Мари надоели горы, и возможно, она почувствовала тягу к другим местам, в Голландию, например.

Ван дер Вальку никак не удавалось заснуть. Он слишком устал и слишком перенапрягся. Плечо его распухло, одеревенело и так болело, что он не мог на нем лежать. В полночь он все еще бродил по Инсбруку. Спортсмены, которые во время соревнований спали по двенадцать часов в сутки, чтобы подзарядить свои батареи, теперь, когда сезон завершился, все никак не могли успокоиться и пировали от души. После месяцев полного отказа от алкоголя, от курения, от сладостей, после месяцев сидения на удручающей диете, когда они питались грейпфрутами, сырой морковью и непрожаренным мясом, девушки словно с цепи сорвались. Его это не удивляло — да поживи он такой жизнью несколько месяцев, он бы умер, наверное. Но в настоящее время он не был расположен к веселью — радостным крикам, воздушным шарам и танцам, поэтому он нашел маленький бар, где смог спокойно посидеть и как следует выпить, чтобы взбодрить и тело и душу, а еще подумать в уединении.

Самым сильным магнитом, конечно, была Вена. Но Жан-Клод не мог знать, насколько серьезно австрийская полиция может отнестись к поимке людей, которые покусились на принадлежащий правительству вертолет — самый дорогой инструмент для поисковых бригад, работающих в горах. В Альпах вертолет — это как священная корова, потому что в горах слишком много мест, где мостиком между жизнью и смертью служит только воздух.

Еще был Цюрих. Ван дер Вальк был совершенно уверен в том, что миллионерская сущность Маршала не игнорировала бульвары Цюриха — города маршала Андре Массена.

Ну и в каком же направлении прыгнул котик? Совершенно точно, что не в Германию, где каждый полицейский знает о юной продавщице и где запущена безотказная машина Хайнца Штосселя. Югославская, чешская и венгерская границы отпадают по понятным причинам, остается Швейцария или Италия. Так, поезда отпадают, так как Маршала немедленно опознают по паспорту — они в поездах проверяются обязательно. Значит — автомобильные дороги. Они могут спрятаться в грузовике или сделать что-то в том же духе. Все это хорошо, но он уже кое-что знал о характере Маршала, так же как и о наличии у него огромного количества пачек банкнотов: прокрасться в страну как беженец или незаконный эмигрант — нет, это совсем не в его стиле. Скорее уж он выкинет что-нибудь совершенно безрассудное, ведь этот парень — любитель блефовать и рисковать, даже если его поймают, он попытается дать взятку. Перед его мысленным взором как живая стояла картина — Маршал пересекает границу с Италией на великолепном «роллс-ройсе», слегка покачивающемся из стороны в сторону, с развевающимся на ветру флагом Эфиопии…

Нет, все бесполезно; он не мог уснуть даже после половины бутылки бренди. В четыре утра он снова отправился на несимпатичные в это время суток улицы в поисках человеческого общества. Опыт и чутье подсказали ему, что он сможет найти тепло на железнодорожном вокзале.

Человечество было только что из постели, небрежно умытое и неразговорчивое; запах влажной одежды дисгармонировал с ароматом свежего хлеба и кофе. От человека, который оказался рядом с Ван дер Вальком, исходил насыщенный сельскохозяйственный запах лежалого сырого сена, он явно пренебрежительно относился к ежедневному утреннему бритью и ранним утром корректировал свое настроение хорошей порцией рома в кофе. Дул влажный теплый ветер, над станцией висел густой туман. Было ужасно холодно, но бодряще свежо, моросил мелкий, липкий, мокрый снег, очень похожий на дождь. Ван дер Вальк с облегчением подумал, что в этом сезоне с зимними видами спорта уж точно покончено.

У него противно резало глаза, а кожа стала болезненно чувствительной — так всегда бывает после бессонной ночи, особенно проведенной на ногах. Его сосед — какой же затхлостью несет от его короткого пальто! — безмятежно проспал до тех пор, пока не подошел его поезд, только тогда он чудесным образом мгновенно проснулся. А в поезде он, без сомнения, еще хорошенько вздремнет до самого Зальцбурга, покачиваясь из стороны в сторону в такт движению поезда, с открытым ртом, распространяя вокруг себя благоухание ромового перегара.

Ван дер Вальк, уйдя в себя, курил, это был особенный вид этакой философской медитации, которой можно достичь только в пять утра в поезде, наполненном рабочим людом. Остатки кромешной ночной темноты рассеивались голубыми и оранжевыми ослепительными огнями, подсвечивающими мокрый серо-синий снег. Горы возвышались огромными, нереальными сгустками черноты. Ван дер Вальк думал о страсти.

«Существует две ее разновидности, — размышлял он, — северная, которая предполагает высокие чувства и высокие представления. Это относится к нам: ко мне, к немцам, к скандинавам, к англичанам, к американцам. Мы разыгрываем слезливые мелодрамы, но настоящих страстей не испытываем, а только представляем их, да так живо, что вводим в заблуждение самих себя, полагая, что мы готовы на все ради предмета обожания, на любой драматический поступок. Да, таковы наши романы, которые на самом деле никакие и не романы, а всего-навсего романтические фантазии. Мы фонтанами льем слезы над нашими страстями, но не испытываем их; порой мы совершаем попытки самоубийства, но только лишь от жалости к самим себе. В общем, все наши переживания — сплошной театр, хотя и очень достоверный.

Настоящие чувства и страсти испытывают уроженцы юга, латинцы. Почитайте французские или итальянские газеты. Здесь преступления на почве страсти совершаются сплошь и рядом, в отличие от Северной Европы, где такие происшествия чрезвычайно редки. Здесь для мужчины застрелить свою жену, а потом, вероятно, и себя — поступок вполне приемлемый и психологически возможный. Мужчина с недостатком воображения и эмоциональности, ну, например, продавец, консультант или коммивояжер, специализирующийся на распространении удобрений, станет пытаться удержать свою подругу, которая вдруг начала встречаться с управляющим магазином, заявив об этом в местное отделение полиции.

Такой человек, как я, например, со сверхактивным воображением, купит игрушечный пистолет и разыграет из себя Отелло в своей обывательской спальне. А дай ему настоящий пистолет, он устроит еще более драматическое представление, и если он адекватный, интеллигентный человек, то, прежде чем выстрелить, он позаботится о том, чтобы пуля попала в потолок спальни.