Эуджен Кирович - Дурная кровь

Я понял, что Элизабет подошла к концу своей истории. Какое-то время мы просто сидели и молчали. Было видно, что у нее почти не осталось сил, а у меня было такое неприятное чувство, будто я перевернул вверх дном полки комода пожилой женщины и перерыл все ее нижнее белье.

Потом она спросила меня:

– Доктор Кобб, вы нашли ответы, которые искали?

– Честно сказать, нет, – признался я. – Не могу понять, какие отношения связывали этих двоих мужчин с мисс Дюшан. Дело в том, что мистер Флейшер рассказал мне совершенно другую историю. И я так и не знаю, что произошло после того, как Эйб потерял работу. Мистер Флейшер был твердо убежден, что ничего не помнит о событиях той ночи. Поэтому он и обратился ко мне. И обстоятельства вокруг исчезновения Симоны Дюшан по-прежнему мне неясны.

– Флейшер мог вас обмануть, – спокойно сказала Элизабет. – Я бы не удивилась. Этот человек – убийца. По прошествии времени я пришла к мысли, что это именно он убил моего мужа.

– Но тогда зачем ему было нанимать меня и рисковать, что под гипнозом вся правда выйдет наружу?

– Возможно, ради того, чтобы завоевать ваше доверие. Он мог изобразить транс. Не знаю, какие выводы вы сделали на его счет, но полагаю, они полностью его оправдывают. Или он искал возможности исповедаться в грехах, чтобы облегчить душу перед смертью. Но все это было так предсказуемо, вы не находите? Богатый молодой человек богатеет еще больше и, несмотря на все свои прошлые прегрешения, становится уважаемым членом общества. А бедный молодой человек теряет все, умирает всеми забытый и даже признанный безумным.

У Эйба был огромный потенциал, но из-за груза предубеждений и фрустраций он так и не смог его использовать. Его можно было бы назвать гением, но, в отличие от Флейшера, его самооценка была крайне занижена еще в детстве, возможно из-за поведения его отца. Эйб и та девушка поплатились за все, а Флейшер спокойно продолжал жить дальше. Но самые слабые и самые добрые всегда оказываются крайними, вы согласны? Я так хотела, чтобы Эйб был счастлив, чтобы исполнились все его мечты. А вместо этого поступила с ним хуже любого подонка, которого он встречал в своей жизни.

Мы встали из-за стола.

На солнце снова наползли тучи базальтового цвета. Я представил, как эта женщина, которая стояла напротив меня, годами изводила себя вопросами и терзалась сожалениями, так и оставшись в конкретном времени и месте из своего прошлого.

– Не знаю, почему я согласилась встретиться с вами и рассказала то, что рассказала, – призналась Элизабет, не глядя на меня. – Кто-то когда-то сказал: «Прошлое – другая страна». Но, если честно, я так и не разобралась в том, что в действительности тогда произошло. У каждой истории есть начало, середина и конец. Я принимаю и понимаю начало этой истории, даже ее середину, но ее конец так и остался для меня загадкой. Видимо, я надеялась, что вы предложите мне финал, который я потеряла.

– Мне жаль, миссис Грегори, но я не могу этого сделать. Во всяком случае, пока. Но я абсолютно уверен в том, что мистер Флейшер не причастен к смерти вашего мужа. Если бы он совершил жестокое убийство тогда, то не терзал бы себя вопросами, что же произошло в ту ночь в Париже. Может, он и совершил ряд дурных поступков в молодости, но не такого рода. Но я не могу то же сказать и о мистере Хэйле. Увы, я не уверен, что он был способен отличить фантазии от реальности или хорошее от дурного.

– А я, при всем уважении, доктор Кобб, уверена, потому что я близко его знала, – сказала Элизабет и вежливо предложила: – Останетесь на ланч?

Но тепла в ее голосе не было.

– Нет, благодарю, надо возвращаться в Нью-Йорк. Простите, что отнял у вас столько времени.

– До свидания, доктор Кобб. – Элизабет протянула мне холодную жесткую ладонь. – Спасибо, что навестили. И берегите себя. Вы произвели на меня впечатление человека, который забрался в склеп.

Я пожал ей руку и сел за руль. Она стояла у скамейки, плотно запахнув на себе отвороты плаща. Перед тем как я тронулся с места, она окликнула меня.

Я приспустил стекло.

– Доктор Кобб, возможно, вы знаете ответ на вопрос, который не дает мне покоя. Почему люди лгут?

– Чаще всего из страха. В большинстве случаев ложь – средство защиты, миссис Грегори. Иногда люди лгут в надежде на вознаграждение.

– Вы правы, доктор Кобб. Запомните свой ответ и никогда не забывайте.

Я завел двигатель и сдал назад, чтобы развернуться. Элизабет так и стояла у скамьи, поднявшийся ветер растрепал ее седые волосы.

Днем я добивал обещанную одному чикагскому журналу статью, но сосредоточиться на чем-то было очень сложно: эта история завладела моим рассудком, а мысли то и дело возвращались к прощальному письму Джули, которое прислал мне Джош.

Я просмотрел старые файлы в компьютере. Совместил всю информацию о Джули, которую получил во время наших сеансов. Прослушал пару аудиофайлов, прочитал свои заметки того периода. Когда я слушал один файл, что-то заставило меня напрячься, но я не мог уловить, что именно. Прослушал еще раз с тем же результатом и решил пока отложить.

Просматривая старые файлы, я наткнулся на имя и адрес одной подруги Джули. Все пациенты должны на всякий случай оставлять контакт доверенного лица. Джули предпочла родителям Сьюзан Дрессмэн. Я долго сидел за столом и собирался с духом, чтобы ей позвонить. Я боялся, что номер ее телефона изменился, и одновременно надеялся, что он остался прежним.

Она сразу ответила и, похоже, удивилась моему звонку, но очень быстро вспомнила, кто я, и согласилась встретиться в кафе «У Джино» на Тридцать восьмой Восточной улице.

Когда спустя два часа я вошел в кафе, заняты были только два столика. За одним сидела Сьюзан, которая уже успела заказать себе салат, а за другим – пожилая пара. Я видел Сьюзан всего один раз, когда сопровождал их с Джули в оперу, но сразу ее узнал. Она похудела, изменила прическу, но у нее был все тот же ироничный самоуверенный взгляд, а то, как она поджимала губы, говорило о том, что жизнь для нее – всего лишь ряд пресных событий. Она тоже меня узнала, как только я вошел в кафе, и помахала рукой.

Я не был голоден, поэтому просто заказал себе чашечку эспрессо.

– Я, как увидела тебя в дверях, подумала: он вообще не стареет, – сказала Сьюзан, когда за стойкой монотонно загудела кофемашина. – А теперь вижу – у тебя появились седые волосы, хотя, готова держать пари, их не было, когда мы познакомились. Сколько уже лет прошло?

– Три года. В год, когда Джули…

– До сих пор не могу поверить, что ее больше нет, – призналась Сьюзан. Она говорила быстро и старалась не смотреть мне в глаза. – Иногда ловлю себя на том, что думаю, чем она сейчас занята или почему не звонит. Для меня она всегда была воплощением жизни… Никогда не думала о ней как о человеке… с проблемами.