Ирина Зарубина - Компромат

— Миленькая, скажи ему, что меня нет, — взмолилась Клавдия.

— Он знает, что ты есть, — развела руками Люся. — Видели тебя.

— Кто видел?

— Я видела. — И секретарша, ритмично цокая острыми каблучками и вихляя крепкой попкой, поспешила удалиться.

— Новое дело? — сочувственно спросил Левинсон.

— Вряд ли, — Дежкина нехотя поднялась из-за стола и одернула юбку. — И знаешь почему? Прошлой ночью я не видела снов.

По дороге к главному Клавдия решила зайти в туалет, умыться хотя бы, привести себя в порядок. Люся оказалась там.

— Ой, Клавдия Васильна, настроение у него сегодня препоганое, — вполголоса пожаловалась Люся. — Как утром вошел, со мной едва поздоровался. Ужас просто! Я его такого, знаете, как боюсь. Прошлый раз вызвал меня к себе и говорит: «Ты, Люся, совсем обленилась. Я тобой недоволен». Я ему отвечаю: «Интересные дела, а с чего бы это вам быть мною недовольным? Я вам и чай готовлю, и пыль везде протираю, а это не моя прямая обязанность, между прочим. И на машинке я вам печатаю всякую ерунду, а вы мне даже спасибо не говорите!» Даже к празднику, представляете, Клавдия Васильна, сувенирчик какой-нибудь не подарит.

Клавдия рассеянно кивала. Причесывалась, а сама прокручивала в памяти подробности утреннего происшествия и никак не могла понять, что же на самом деле случилось. Странная остановка троллейбуса… странные люди… странный обыск… странное благополучное избавление, наконец…

Что они хотели от нее? Может, перепутали с другой, а убедившись в этом, отпустили?

Версия, приятно исчерпывающая ситуацию, но, увы, малоубедительная.

Люся тем временем продолжала жаловаться на свою нелегкую секретарскую судьбину:

— Вон у меня подруга есть, Лорка, она всего-то в отделении милиции девушкой на телефоне работает. Так этой Лорке на день рожденья меховой воротник подарили, клянусь здоровьем, не вру. А я ему, представляете, рассказы на машинке перепечатываю, а он мне за это ни копейки не платит.

— Какие рассказы… зачем? — удивилась Клавдия.

За долгие годы службы она научилась слушать болтовню Люси вполуха. Но при этом умела извлекать нужную информацию, изредка попадавшуюся в тоннах Люсиной словесной шелухи.

— Хи-хи… вот и я думаю: зачем? — встрепенулась Люся, и лицо ее приняло заговорщицкое выражение. — Только это между нами: наш-то знаете, чем на досуге балуется?

— Понятия не имею.

— Ни за что не поверите! — заявила секретарша, но тон ее утверждал, что поверить придется, и еще как. — Угадайте! Детективные рассказы пишет про милицию, вот!

— Кто пишет рассказы? Анатолий Иванович? — Клавдия не смогла скрыть своего недоумения.

— Представьте себе, да! — подтвердила секретарша.

Дежкина покачала головой: ну и дела…

— А рассказы-то — дребедень, — сыпала горохом Люся. — Скукотища. Прям скулы сводит. Я его спрашиваю: вы что, Анатолий Иванович, печатать их в журнале, что ли, собираетесь? А он мне: ведь тебе нравятся рассказы, да? Одно слово — умора!

— Ну а ты? — спросила Клавдия. — Что ты ему на это ответила?

Люся вскинула бровки, словно удивляясь бестактности вопроса.

— А что я могла ответить? Сказала, конечно, что нравятся. Что перед сном читаю, заснуть не могу, — так интересно. А вы бы разве иначе ответили?

Дежкина осмотрела себя в зеркале — теперь вроде все в порядке.

— Ну, пошли.

— Минуточку! — остановила ее Люся перед дверью в кабинет. Сказала официальным тоном: — Минуточку, Клавдия Васильевна, я доложу о вас Анатолию Ивановичу. Присядьте.

Клавдия послушно присела. В конце концов, у каждого человека есть свои маленькие слабости. У горпрокурора, как выяснилось, это тайное графоманство. У Люси, его секретарши, — желание ежеминутно ощущать собственную значимость и незаменимость. Впрочем, может, Люсины претензии не столь уж и необоснованны: вон сколько городских прокуроров сменилось на посту за эти годы, а она, Люся, по-прежнему, как верный страж, охраняет приемную. Стало быть, ценный работник, не возразишь.

— Проходите, Анатолий Иванович ждет вас, — произнесла Люся, выходя из двери прокурорского кабинета.

Меньшиков встречал Дежкину стоя. Стоял и удовлетворенно потирал маленькие пухлые ладошки. На круглом и розовом, как у годовалого младенца, его лице сияла приветливая улыбка. Со стороны можно было бы подумать, что городской прокурор — само радушие и обходительность. Однако на поверку это оказывалось весьма обманчивым впечатлением.

Однажды Клавдия присутствовала на процессе по делу о хищениях в особо крупных размерах, где обвинителем выступал Анатолий Иванович. За давностью лет стерлись подробности, ушли из памяти лица защитника и судей, а подсудимый запечатлелся лишь темной сутулой фигурой на обшарпанной скамье. Однако обвинительную речь и поведение Меньшикова в ходе разбирательства Клавдия помнила в мельчайших деталях.

Его круглое добродушное лицо вдруг стало мужественным, речь — убедительной и образной. И главное, конечно, — доказательной. Подсудимый, несмотря на протесты адвокатов, получил все, что ему причиталось по закону. Услыхав приговор, Меньшиков громко захлопнул папку и, ни на кого не глядя, направился к выходу. У него был вид человека, выполнившего с честью свою нелегкую, но необходимую обществу обязанность.

Клавдия подумала тогда, что, несмотря на его стопроцентную правоту, она бы не хотела очутиться у него в подчинении. А вот теперь, надо же, Меньшиков был ее начальником и мог в любую минуту вызвать ее «на ковер».

— Рад, рад видеть, — воскликнул горпрокурор, жестом приглашая Дежкину присесть. — Отлично выглядите: свежая, выспавшаяся. В таком виде милое дело решать самые серьезные проблемы.

«Странно, — подумала Клавдия, — а ведь Люся утверждала, что Меньшиков нынче не в духе».

— Как движутся наши дела? — продолжал он, не меняя интонации. — Чем обрадуете?

— Радовать особо нечем, — призналась Дежкина. — Сплошная текучка. Вот по Тимохину завершаю…

— Это из «Чародейка-банка»? Давно пора.

— А новых дел пока нет…

Она смолкла. Не рассказывать же в самом деле про необъяснимое похищение из троллейбуса и про столь же непонятное вызволение из плена. Или рассказать?

— Ясненько, — кивнул Меньшиков. — А вот у меня есть новость. Семейного, так сказать, масштаба. — Он коротко и отрывисто постучал пальцами по крышке стола. — Представьте себе, Клавдия Васильевна, возвращаюсь я вчера домой после трудового дня… к родным пенатам, так сказать. Сажусь на диванчик вместе с женой и детьми для совместного просмотра телевизора. Вообще-то я эту коробку с экраном не люблю, но когда еще с семьей вот так запросто побудешь, согласитесь.

Меньшиков неожиданно строго посмотрел на Клавдию, и ей ничего другого не оставалось, как кивнуть.