Людмила Герасимова - Алиби для Коня

— А зачем он вам? — хором удивились подруги.

— Да, может, в столице буду, так навестил бы! Или нельзя? Может, вы живёте не одни? — говорил он с усмешкой.

— Вы, Константин, какой-то сегодня странный! С вами ничего не случилось? — участливо спросила Таня.

— Нет, ничего, — ответил Костик и удалился купаться.

— Танюш! Ты ещё помнишь, что мы сегодня вечером отправляемся кататься по морю?

— Чуть не забыла. Слушай, я тут подумала, что неплохо было бы взять Петра с собою. Может, там он понаблюдает, так сказать, не в формальной обстановке за дочерью.

— Правильно, только надо узнать, будут ли ещё места на катере.

Свободных мест на катере не было, и Пётр, желая во что бы то ни стало увидеть дочь, решил тайно пробраться на палубу. Зина сказала, что это плохая идея, и предложила свой билет. Но мужчина не захотел принять эту жертву и пообещал найти способ, как попасть туда незамеченным.

Наступил вечер. За пятнадцать минут до отправления катера девушки, переодетые и слегка загримированные (Таня с туго завязанными в узел волосами, тщательно убранными под косынку), подошли к первому причалу, где толпились пассажиры, огляделись и решили подняться на палубу, чтобы сверху высматривать знакомых.

Полностью заплатив за билеты, подруги зашагали по шатким сходням, на которые следом за ними со скрипом вступила крупная женщина с младенцем на руках. Толстая тётка пыхтела сзади, тяжело шагая и путаясь в длинной дешёвой юбке. Зина сказала Таниной спине:

— Не понимаю, зачем тащить грудного ребёнка в такую опасную поездку! Его же укачает!

Татьяна, уже поднявшись на палубу и показывая матросу два билета, бросила через плечо:

— Ничего! Спать лучше будет!

Внезапно сзади что-то грохнуло — над катером расцвёл фейерверк. Все подняли головы и загалдели в восторге. Зазевавшуюся Зину под локти подхватили крепкие руки и переставили на палубу. Она, возмущенная бесцеремонностью, завертела головой, но никого рядом не увидела. Люди внизу ожидали повторения салюта. Таня потащила подружку дальше к выбранной скамейке.

— Здесь хороший обзор: виден берег, лестница и часть палубы. Займём на всякий случай место и Петру.

— А молодцы всё-таки эти устроители морских прогулок: начали с такой красоты! Интересно, и в конце поездки будет фейерверк? Ночью это зрелище будет восхитительным! — мечтательно говорила Зина.

— Вон они! — прошептала Татьяна. — Видишь? Поднимаются!

Зина успела увидеть внизу, у сходней, двух девчонок из компании Жизняевой. Вскоре вся группа проследовала мимо затаившихся подруг по правому борту и расположилась почти на носу.

Таня и Зина уже поняли, что Петру попасть на катер не удалось: сходни были убраны, под ногами завибрировал пол, катер мягко тронулся с места и медленно двинулся от берега в открытое море, набирая скорость. Началась небольшая качка, ветер бил в лицо. Зиночка закрыла глаза и вспомнила сцену из «Титаника», где героиня, распахнув навстречу ветру объятия, летела над волнами впереди корабля.

— Вы не могли бы немного подвинуться? — прозвучал знакомый баритон.

Перед подругами стоял Петр собственной персоной, в потёртых джинсах и серой футболке.

— Как мы вас пропустили? — удивилась Таня. — Вроде так внимательно смотрели! И как вам это удалось? Матросу денег дали?

— Вы меня очень хорошо видели, особенно Зина.

— Нет, я вас не видела. Вы меня с кем-то спутали! — возразила девушка.

— Вы видели меня, ведь я чуть не наступал вам на пятки.

— Нет! — продолжала спорить Зина. — За мной шла женщина с ребёнком на руках.

— А говорите, не видели! — улыбнулся Пётр.

— Не может быть! — в один голос восхитились девушки. — А где же младенец?

— Младенец, по имени ракетница, уже сыграл свою роль и покоится в свёртке под одной из скамеек. Там же и одежда его матери! — засмеялся Жизняев.

— Неужели салют — это ваших рук дело? — спросила с восторгом Танюшка.

— Да! — скромно потупился мужчина. — Моя дочь здесь?

— Здесь! — кивнули подруги.

— Покажите! — взмолился Петя.

— Вон, видите, стоят четыре девушки, на воду смотрят? — подсказала Таня.

— Так кто из них? — привстал со скамьи мужчина.

— В светлом платье!

— Точно! Такая тоненькая, вся в мать! — просиял Пётр. — Я подойду ближе.

Не успел он сделать и трёх шагов, как над катером взвился женский крик:

— Караул! Террористы! На катере террористы! Под скамейкой оружие в тряпках!

Подруги вскочили со своих мест вместе с другими пассажирами. Судно качнулось сильнее, многие от страха закричали. Пётр не удержался на ногах и полетел на пол, нырнув под подол пожилой даме, которая минуту назад мирно сидела с таксой в руках. Дама завизжала, будто её режут; собака, испугавшись, с громким лаем спрыгнула с рук хозяйки и бросилась под скамью, но, поскользнувшись, прокатилась, как рыжий визгливый валенок, два метра по влажной палубе и нырнула за борт. Дама с криком повалилась в обморок на пытавшегося подняться Петра, прижав его к полу.

Люди, услыхав эти крики и увидев бегущих по палубе моряков, решили, что катер действительно захвачен террористами. Одни принялись страстно молиться, другие — звать на помощь, третьи, содрав с себя драгоценности, прятали на себе же в тех местах, которые обычно проверяются грабителями в первую очередь. В этой суматохе на палубу вышел капитан судёнышка и в рупор прокричал:

— Всем оставаться на местах! Никакой опасности нет! — и прибавил, что, если пассажиры хотят искупаться в открытом море, можно сильнее раскачать судно.

Последние слова были равносильны ушату воды или пощёчине, которые обычно необходимы для приведения в чувства при истерике. Даже дама, ещё лежащая на палубе в бессознательном состоянии, очнулась от этих слов, а, может, от холодных солёных брызг, брошенных на неё порывом морского ветра. Она села и, оглядевшись, закричала опять:

— Спасите мою Пипочку! О, спасите! Умоляю!

На поверхности моря позади катера шлейфом пенилась вода, ещё дальше виднелась голова таксы, которая безуспешно старалась догнать судно. Ей зачем-то бросили спасательный круг, но глупая собака проплыла мимо, не воспользовавшись им. Внимание пассажиров переключилось на бедную пловчиху.

— Щас потонет! — сказал мужской голос позади Зины.

— Нет! Минут десять продержится! — возразил другой, ниже первого на октаву.

— Ставлю сотню на пятнадцать минут! — раздался слева третий голос.

— Тогда я двести на десять! — обрадовался голос второго мужчины.

— Нет! — закричала хозяйка таксы. — Не смейте! Не смейте наживаться на смерти моей Пипочки! Спасите её! Спасите!

И бедная дама зарыдала, прижав к груди пухлые ручки и тряся обвислыми щеками.