Барбара Вайн - Правила крови

— Значит, у вас есть ее адрес.

— Нет. Должно быть, я потерял письмо, — отвечает Дэвид, и, к моему удивлению, прибавляет: — Я могу ее найти. Если вам нужно.

Неужели? Возможно, Дэвид более важная шишка в Министерстве внутренних дел, чем я думал, — или для них это просто? Естественно, я с радостью согласился.

— Мне тоже пригодится, — говорит он. — У нее может быть ребенок, которого я занесу в генеалогическую таблицу.

— Вы были на свадьбе?

— На какой свадьбе?

— Люси.

— Боже правый, конечно, нет. Их единственной целью было получить подарок. Я никогда не верил в этот вздор насчет родственных чувств. — Истинный сын своей матери.

— А Диана уже умерла?

— В прошлом году. Мне сказала мама.

Я спрашиваю, откуда это известно матери, поскольку она не поддерживает связь ни с Люси и Дженнифер, ни с их кузиной Кэролайн. Дэвид отвечает, что она видела извещение в «Дейли телеграф», которую всегда читает.

Я не спрашиваю, ходил ли он к врачу, а сам Дэвид ничего не говорит, однако Люси Скиптон он нашел гораздо быстрее, чем я ожидал. Я позвонил ей, и Люси согласилась со мной встретиться. Жаль, что я уже не могу пригласить ее на ленч в Палату лордов. Она адвокат, и ее фирма находится неподалеку от Дома правосудия, поэтому я предлагаю ресторан рядом с театром «Олдуич». Потом спрашиваю, знает ли она, что выбрала ту же самую профессию, что и ее прапрадед и, кстати, мой отец. Как удивился и возмутился бы Сэмюэл Хендерсон, узнай он, что женщина, его потомок, пошла по его стопам. Мне снова вспоминается речь графа Феррерса с его резким неприятием судей, которые будут избираться «из сомкнутых дамских рядов», и утверждением, что женщины, словно кислота в металле, прогрызают себе дорогу к мужским профессиям.

До нашей встречи еще две недели. Я сказал ей немного, лишь сообщил, что пишу биографию Генри, но большего ей не требовалось. Она довольно много знает о первом лорде Нантере, поскольку давно читает биографии выдающихся деятелей викторианской эпохи, и во многих из них упоминается Генри. Люси тридцать шесть, на год меньше, чем Джуд. Я жду встречи с ней, как не ждал возможности поговорить с Джоном Корри или возобновить знакомство с Вероникой. Мое нетерпение объясняется тем, что по телефону Люси сказала мне то, что меньше всего ожидал.

— Я носитель.

— Вы носитель гемофилии?

— Совершенно верно. Это не секрет. Мама предупредила меня и сестру, что такое возможно, и я прошла тестирование перед тем, как выходить замуж.

Джуд не сообщили результаты генетического анализа, хотя, похоже, в лаборатории их получили. Просили подождать, пока будут готовы мои. Ей это кажется зловещим и пугающим, хотя я считаю такое поведение характерным для врачей, по всей видимости, они не способны на сочувствие и не понимают, что их манеры неизбежно становятся причиной тревоги. Возможно даже, они хотят встретить нас обоих широкой улыбкой и объявить, что у каждого из нас все в полном порядке. Всем нравится сообщать хорошие новости.

— Это может занять несколько недель, — говорит Джуд.

— Смотри на это так. Будь с тобой что-то не в порядке, проверять меня не было бы нужды. У меня взяли анализ, чтобы выяснить, не во мне ли причина.

Если бы меня не посетили мысли по поводу гордости своим ДНК, я обязательно прибавил бы, что со мною, наверное, все в порядке, поскольку у меня уже есть здоровый сын. Теперь я понял, что говорить этого не следует.

Мы решили распить бутылку шампанского, просто так, безо всякого повода. В результате я просыпаюсь на рассвете от головной боли и сухости во рту. Усвоив еще в детстве, что любая жидкость, кроме той, что идет из водопроводного крана, — это отрава, я спускаюсь на кухню за настоящей водой, усаживаюсь за стол, выпиваю два стакана и размышляю о том, что сказала мне Люси.

Получается, что Диана Белл была носителем гена гемофилии, а значит и ее мать Мэри Крэддок, — поскольку известно, что носителем была также ее сестра Элизабет Киркфорд, а муж Мэри, Мэтью Крэддок, не мог быть гемофиликом. Откуда же появилась болезнь? Во-первых, можно ли полностью исключить, что гемофилией болел сам Генри? Этот вариант объяснил бы почти все. Причину того, что он посвятил свою жизнь поискам лекарства от этой болезни. Тогда все его дочери были бы носителями гена гемофилии — что похоже на правду. У Хелены и Клары не было детей, однако известно, что Клара решила не выходить замуж, и причиной могло стать подозрение, что у нее дефектный ген — или «кровь», как бы выразилась она сама.

Слабое звено этой теории — сам Генри. В середине XIX века, за сто лет до открытия препаратов с фактором VIII, больной гемофилией вряд ли смог бы прожить такую жизнь, как Генри, — преодолевать двадцать миль от Версама до высокогорной деревни в Альпах, бросаться на помощь подвергшемуся нападению человеку, заниматься научными исследованиями, а отпуск проводить в путешествиях пешком. К тридцати годам артропатия, вызванная кровоизлияниями в суставы, превратила бы его в инвалида. Третий аргумент против того, что Генри болел гемофилией, — это Джимми Эшворт. Все его дочери, законные и незаконные, должны были получить дефектный ген. Если Мэри Доусон была носителем болезни, то хотя бы один из ее потомков мужского пола был бы болен гемофилией. Но Лаура Кимбелл настаивала, что все они «выросли здоровыми».

Итак, из числа возможных источников болезни Генри можно исключить. В таком случае остается его жена, Эдит Хендерсон. Чем большее я рассматриваю ее кандидатуру, тем вероятнее мне это кажется. Если у нее был дефектный ген, то она могла передать его всем дочерям, а может, только двум или трем из четырех. Каждый из ее сыновей мог родиться больным, с вероятностью пятьдесят процентов. Александр был здоров. А Джордж? Почти наверняка носителем была Эдит.

Я иду в кабинет и роюсь в дневниках, в записках «альтернативного Генри» и письмах Мэри. Если знать, что Джордж мог быть гемофиликом, можно найти множество тому свидетельств. На семейной фотографии, сделанной Эдит, у него характерный вид больного гемофилией, исполненный терпения и стоицизма. Генри пишет, что мальчик кричит от боли, а Мэри — о том, что он прикован к постели после падения, а отец прикладывает пакеты со льдом, вероятно, к суставам — известное, но неэффективное средство. Скрытность и умолчание становятся очевидными, если знаешь, что искать. Все упоминания о болезни косвенные и туманные. Может, Генри просто не хотел, чтобы всем стало известно, что у него, знаменитого специалиста по гемофилии, сын болен этой болезнью, и он, несмотря на все свои знания, не в силах помочь ребенку? Очень на него похоже. Вот почему всем говорили, что Джордж страдает от туберкулеза.

Если носителем болезни была Эдит, от кого она унаследовала дефектный ген? Будь ее отец, Сэмюэл Хендерсон, гемофиликом, она получила бы этот ген от него. Но в таком случае он вряд ли смог бы работать адвокатом в таком возрасте, далеко за пятьдесят. А когда на него напали на улице и ударили по голове, это привело бы к кровотечению, которое, скорее всего, оказалось бы смертельным. И Генри в своем очерке о смелости и альтруизме вряд ли стал бы рассуждать, что случилось бы при гемофилии, будь мистер Хендерсон на самом деле болен. Скорее всего, носителем гена была его жена, Луиза Хендерсон, урожденная Квендон. Ее сын Лайонел явно был здоров, но это не значит, что Луиза не являлась носителем, поскольку шансы передать дефектный ген сыну составляют пятьдесят процентов. Я беру самую большую папку с письмами и нахожу письмо, которое Элинор прислала сестре из Манатона.