Мила Бояджиева - Лабиринты надежд

Осмотрев комнаты — маленькую гостиную и спальню, Лара осталась довольна. Чисто, комфортабельно, по-домашнему уютно. Хорошая мебель, подобранные со вкусом картины и ковры. Абажуры персикового шелка на многочисленных лампах создают приятное, молодящее освещение. И огромное количество ваз для цветов. Пустых, не занятых, как в холле, искусственными букетами. Значит, гидша Фанни всерьез ознакомилась с ситуацией — жиголо должен засыпать свою возлюбленную цветами. «Скажу, что я не могу жить без ирисов. Или сирени. Пусть ищет», — подумала Лара. — «Или, лучше, эдельвейс? Романтично и недостижимо». — Она не удержала непонятно зачем вырвавшийся вздох.

Не став распаковывать чемодан, Лара быстро приняла душ и юркнула под легкое пышное одеяло. По карнизу стучал дождь, между тяжелыми шторами брезжил серенький утренний свет.

— Надо заснуть, — сказала она себе. — Заснуть, а завтра обо всем хорошенько подумать.

Минут десять она лежала с закрытыми глазами, стараясь расслабиться, но вдруг села, включила лампу на тумбочке и уставилась перед собой. — Да что же это, в самом деле, происходит? Что случилось со мной и всей моей благополучной и такой несуразной жизнью?

Окружающие считали Валерию Борисовну Решетову незаурядной женщиной и не уставали выражать свои чувства письменно и устно, в виде тостов, комплиментов, подарков и прочих знаков внимания. Жена замминистра не считала это лестью. Она и впрямь обладала качествами, позволяющими занять командное положение в любой ситуации: борцовским характером, практичным, живым умом и, главное, — непоколебимым чувством собственного превосходства.

Свою жизнь Валерия сделала собственными руками — вот эту четырехкомнатную квартиру на Патриаших, дачу в Апрелевке, обстановку, библиотеку, круг интересных и полезных друзей. Даже карьеру мужа аспиранта института пищевой промышленности, сделала Валерия провинциальная девчонка-лимитчица, работавшая в пору знакомства с Петей Решетовым на кондитерской фабрике. Потом, конечно, она окончила институт, овладела английским, научилась устраивать роскошные приемы, на которых неизменно блистала, поражать именитых гостей эрудицией в области поэзии и литературы.

Кое-кто имел основание позлословить насчет показной образованности и нарочито барственных манер госпожи министерши, но не признать её красавицей мог только слепой.

Валерия Борисовна ничуть не удивлялась, что дочь пошла в нее, а не в отца, удачно синтезировав материнскую статность и классические черты лица с «мастью» Петра Наумовича — мужчины мелковатого и блеклого. Вместо сивеньких мягких волос, едва прикрывавших рано полысевший череп министра, за плечами его дочери развевался шелк льняной гривы, а на сметанно-белой коже проступал в минуты волнения яркий румянец.

Лара росла благополучным, но не избалованным ребенком. Она имела все самое лучшее, не проявляя при этом ни лени, ни капризов. И художественная гимнастика, и занятия в музыкальной школе, и общеобразовательные предметы давались Ларе легко, хотя и требовали определенной усидчивости. За тем, чтобы из дочки вырос настоящий человек, бдительно следила мать, не делая поблажек и ограничивая общение Лары с кем попало, то есть — с людьми не их круга. Чем в сомнительных компаниях во дворах отираться, пусть лучше сидит дома и занимается. Лара сидела, читала хорошие книги, зубрила английский, интересовалась проблемами науки и искусства, освещенными в специальных журналах — в общем — старалась оправдать возложенные на неё надежды родителей.

— Раньше дворяне из своих отпрысков с пеленок элиту растили, объяснял образованный отец. — Это только нас учат, что при царе сплошные повесы да «лишние люди» в правящем классе плодились. А они по четыре языка долбили плюс все остальные. Вспомните, к примеру, как старик Балконский свою дочь в точных науках натаскивал. Стремился вырастить всесторонне развитого человека.

— Ты бы, Петр, девочке голову не морочил собственным пониманием истории, — поправляла его жена. — Она для этого в школу ходит, советскую между прочим. И в комсомоле идеологической работой занимается. Ларочка сама разберется.

Школу Лара окончила с отличием и поступила на филологический факультет МГУ, набрав высший балл. Валерии Борисовне ни разу не пришлось сомневаться в силе своего влияния на девочку, шла ли речь о выборе одежды или друзей. Просто у них — у матери и дочери — были не только похожие голоса, которые все путали по телефону, не только одинаковая манера двигаться, гордо откинув голову и глядеть на собеседника с высоты своего роста и королевской стати, но и одинаковое мировоззрение, с учетом, естественно, возрастных поправок.

Лара не сомневалась в своей принадлежности к привилегированному кругу и считала эти привилегии вполне обоснованными. Она любила комфорт, красивые вещи, само ощущение принадлежности к избранному кругу, привыкла к завистливым взглядам, лести, шушукньям за своей спиной. Она была уверена, что духовное богатство непосредственно связано с материальным. То есть, в соответствии с русской пословицей «По Сеньке шапка, по Ермолке колпак» или, говоря понятнее — человек сам хозяин своей судьбы. Каков человек, такова и судьба. Лучшему — лучшее. Жизненный путь родителей был наглядным тому подтверждением.

В том, что дочь удачно выйдет замуж, Валерия Борисовна не сомневалась, подбирая в друзья Ларочке детей дипломатов и ответственных работников. О выгодном замужестве с иностранцем во времена шамкающего брежневского «застоя» думать, естественно, не приходилось, особенно высокому госслужащему. До восемнадцати лет у Лары не проявился, к счастью, бурный темперамент, толкавший девушек из хороших семей на связи с прощелыгами. Она не курила, не употребляла спиртное и всегда являлась домой не позже одиннадцати. Ничто не предвещало беды.

Встретив дочь после отдыха в «Спутнике», загоревшую, вытянувшуюся, Виктория Борисовна в течение часа приглядывалась к ней и наконец поняла дело не в загаре и не в новой прическе — закрученном на темени пучке. Глаза у Лары стали совсем другими — женскими.

Запершись после ужина в спальне (Петр Наумович в семейные дела никогда не вмешивался, раз и навсегда отдав бразды правления жене), Валерия Борисовна строго посмотрела на дочь:

— Садись, Лара, и все рассказывай.

Вместо того, чтобы устроиться на выгнутой, обитой атласом козетке, которую она с детства так любила, Лара повисла на шее матери и счастливо отчиталась:

— Мамочка, я выхожу замуж! Пламен — самый лучший, самый красивый! Он талантливый, перспективный и очень меня любит…Он тебе обязательно понравиться!

— Постой… — Валерия Борисовна опустилась в кресло. В спальне, обставленной столь непривычной в те времена белой мебелью в стиле Людовика XVI, на секунду повисла тишина. — Как его зовут? Он, что, — иностранец?