Мила Бояджиева - Лабиринты надежд

— Пламен Бончев болгарин. Фотокорреспондент, отдыхавший вместе с ихней Королевой красоты…

… По мере рассказа дочери, сводившегося к тому, что необходимо немедленно, этим же летом пригласить фотографа в Москву для бракосочетания, в голове Валерии Борисовны все настойчивей и громче звучал сигнал тревоги. Она сразу же поняла, что Лара нарвалась на оборотистого ловкого парня. А как иначе, если речь идет о фотографе, приставленном снимать полуголую девицу, и сумевшем заморочить голову девочке из хорошей семьи?!

— Господи, неужели там не было больше приличных молодых людей?! — С пафосом выдохнула она.

— Я никого не замечала, потому что сразу выбрала лучшего. Ты увидишь, мамочка, Пламен необыкновенный! Он обязательно станет знаменитостью! Ему предлагали контракт американцы.

— Американцы?! — Тяжело задышав, Валерия Борисовна изогнулась, распуская застежки тугой «грации».

— Да нет же! Он будет работать в Москве. Папа его устроит… — Радость Лары угасала, она начала понимать, что здорово просчиталась. — Не понимаю, почему ты так настроена против него?

— Никогда не думала, что моя дочь столь наивна! — Всплеснула руками Валерия Борисовна. — Хорошо. Допустим, тебе понравился молодой человек, вы весело проводили время, в одной копании… Но почему же сразу — «замуж»!

— Потому что я люблю его. — Насупившись, Лара упрямо смотрела исподлобья на узел кушака атласного халата матери.

— Как?! — Взвизгнула царственная дама. — Ты хочешь сказать… Ты… Она не находила слов, дрожа от возмущения.

— Да! — Лара вскинула голову. — У нас все было. Все…

— Петя… — В полуобморочном состоянии Валерия рухнула на кровать. Позови отца… Нет… Постой… У него будет инфаркт, а завтра серьезное совещание в Совмине… Нет… Нет! — Она разрыдалась, колотя подушку. Уйди отсюда, уйди сейчас же… Дура!

Лара до утра просидела, не раздеваясь, в своей комнате. Вначале она хотела уйти, куда глаза глядят. Пусть ищет, беспокоится, просит прощения… Потом поняла, что дочь министра не может ночью ходить одна по городу и отчитываться о своем поведении участковому милиционеру. Под утро пришло правильное решение — она уедет в Болгарию! Отец сделает визу, Пламен обалдеет от счастья… А потом, потом все как-нибудь утрясется. Ведь обязательно утрясется! А белое платье и фата будут самые красивые. И жених — тоже. Лара достала фото, сделанное камерой Пламена автоматически — они стояли в обнимку на фоне заката, окрасившего море пурпуром. Лара в легкомысленном костюме «рабыни», с развевающейся белой вуалью. Похоже на свадебное фото. — «Все будет хорошо! Люблю тебя, милый».

На следующее утро с Центрального телеграфа Лара звонила в Софию.

— О, это ты!.. — удивился, очевидно, спросонья, Пламен. — Очень, очень рад, бэби! Ты где?

— Дома… Послушай, я, наверно, скоро приеду в Болгарию.

— В Софии будешь? Когда?

— Точно не знаю. Скоро. Мне нужно тебя увидеть!

— Постой, Лара! Весь июнь я в экспедиции. Венгрия, потом Словакия. Снимаем манекенщиц.

— А… Послушай, когда ты вернешься? — Ее голос, звенящий слезами, с трудом прорывался сквозь шумы на линии. Можно даже сказать, что она плакала.

— В августе. Очень хочу тебя видеть. Очень.

— Я тоже… Я страшно скучаю. Кроме тебя никого нет! Понимаешь? Ты для меня — самый главный на свете…

Пламен рассмеялся:

— Это хорошо! У нас будет жаркая встреча. Обичам те. Помнишь?

— Я тоже. Очень, очень люблю…

… «Очень, очень, очень… Слишком много очень. Надо учить болгарский. Мы будем жить и там, и здесь», — думала Лара, бродя по арбатским переулкам. Тихие дворики. скрип качелей, запахи жареной картошки с луком из окна чьей-то кухни. Вот так ходить, ходить вдвоем, целуясь в каждой подворотне, а потом жарить картошку в собственной маленькой квартирке с громоздкой, будто сонной старой мебелью, лежать в обнимку в кровати, разглядывая солнечный узор на прикроватном коврике… Собственно, почему в маленькой, старой? Лучше уж вон в такой «цековской» розовой башне с лоджиями и лифтершей в подъезде или в коттедже на Золотых песках! Пламен прославиться, это неизбежно. Он станет много работать заграницей, разъезжать по персональным выставкам и везде — непременно — с женой!

Сочинять будущую жизнь было чрезвычайно приятно. За неё стоило бороться, идти на открытую конфронтацию. Предъявить ультиматум родителям, потом уехать на дачу к бабушке, поддерживая с отцом и матерью натянуто-официальные отношения. И ждать, пока они не поймут, в чем состоит счастье их дочери.

Оказавшись как-бы совершенно случайно на Киевском вокзале, Лара купила билет до станции Кокошкинская. где находилась дача Решетовых. Сев в электричку, она почувствовала себя совсем взрослой. «Вот так начинается моя собственная самостоятельная жизнь».

Мать говорила по телефону холодно и официально. Она сразу раскусила маневр дочери.

— Если намерена делать глупости, то, пожалуйста, без нашей помощи, объявила Валерия Борисовна. — Образумишься — позвонишь.

Получилось, что ультиматум предъявлен Ларе, и она находится не в бегах, а в изгнании.

«Но не могут же они не понять, как это все серьезно!» — думала Лара, ожидая, что родители сдадутся и проявят желание хотя бы познакомиться с Пламеном. Первым не выдержит, конечно, более мягкий отец.

«Тряпка. — Коротко обозначала характер мужа Валерия Борисовна. — Из него каждый веревки вьет». Лара морщилась — веревки из тряпки — вещь ненадежная и никому не нужная. — «Он лояльный, демократичный и справедливый», — заступалась она. Теперь Лара с полным основанием делала ставку на любящее отеческое сердце.

Возможно, упрямица и заполучила бы тур в Болгарию в августе, если бы в конце июля не выяснилось, что она беременна. Осмыслив симптомы и сообразив, в чем дело, Лара пришла в ужас. Приятельница советовала втихаря избавиться от ребенка. что по тем временам было совсем не просто, тем более, девушке с твердыми моральными принципами. Паника сменилась здравым расчетом. Нет, тайного аборта она не сделает. Выждет до тех пор, пока скрывать положение будет уже невозможно и поставит родителей перед фактом. Жениха тут же вызовут в Москву. И все. наконец поймут сколь жестоко топтали неземную любовь.

Пренебрегая компаниями, вечеринками, Лара сидела на даче и ждала вестей от Пламена. Она часто звонил ему с телеграфа, но застала в Софие лишь дважды. Пламен говорил о том, как страшно занят, мотаясь со съемочной группой по курортам, как устал и как любит Лару.

— Я хочу, чтобы ты приехал сюда, в Москву. Я пошлю приглашение. Ты должен быть здесь не позже сентября, — кричала она через расстояние, казавшееся огромным из-за плохой связи. — У нас… — Господи, но как прокричать это в кабинке телеграфа, под настырными взглядами очереди? — У нас будет ребенок…