Джеймс Хэйзел - Поденка

– Неужели это и есть ваша машина? – спросила Джессика Эллиндер.

Она явно была позабавлена и удивлена.

– Да. – Прист посмотрел на свой старенький «вольво», и внезапно ему захотелось его защитить. – Эта машина очень дешева в эксплуатации.

Джессика кивнула и даже снизошла до насмешливой улыбки:

– Неужели для этой модели еще делают запчасти?

– У нее есть свои преимущества. – Чарли пожал плечами. – А какую машину водите вы?

Мисс Эллиндер не ответила. Чарли изо всех сил старался подавить охватившее его чувство неловкости, но это было нелегко.

Окончательно уверившись, что она так и не ответит на его вопрос, Прист сказал:

– Сегодня я получил вот это.

Он достал из внутреннего кармана пиджака письмо Рена, отдал Джессике и подождал, пока она прочтет.

– Тут речь идет о бандероли, которую Рен послал вам домой. Это и есть та самая флеш-карта?

– Несомненно.

Чарли сел в машину, закрыл дверь. Несколько секунд спустя Джессика уселась на пассажирское сиденье и с любопытством посмотрела на приборную панель.

– У вас бежевый салон, – заметила она.

Прист включил зажигание, и, к его облегчению, мотор запустился с первого раза.

– С какой стати генеральный прокурор послал вам это письмо?

– Он мой крестный, – сообщил Прист и влился в утренний транспортный поток.

– Но вы так и не получили этой бандероли, иначе Майлз нашел бы ее.

– Да, не получил.

– Странно, что он отправил это письмо вам в офис, хотя в нем говорится, что бандероль он послал вам домой, – задумчиво произнесла мисс Эллиндер.

Прист пожал плечами, но он тоже находил это странным.

– Может, он просто хотел убедиться, что я регулярно просматриваю свой почтовый ящик? – отозвался он, хотя такое объяснение казалось неубедительным даже ему самому.

– Когда вы виделись со своим крестным в последний раз?

– Думаю, во время суда над Уильямом, – тихо ответил Прист.

– Ваш брат Уильям Прист. Серийный убийца. – Это прозвучало скорее как утверждение, чем вопрос.

– Да.

– Должно быть, тяжкая ноша.

Он искоса взглянул на нее:

– Вы очень догадливы.

– Что… побуждало его убивать?

Прист вздохнул. В отличие от Сары, он не имел принципиальных возражений против того, чтобы объяснить, что двигало его братом, если эту тему затрагивали другие. Однако сейчас он не мог понять, пытается ли Джессика говорить с ним свысока или же все-таки нет. Он вообще не понимал эту женщину.

– Ему казалось… – Прист потер подбородок, пытаясь подобрать слова. – Ему казалось, что он утратил свою душу и что, забирая жизни других людей…

– Он сможет забрать какую-то часть их душ, чтобы заменить ими свою собственную? – предположила она.

Прист изумленно кивнул:

– Да. Похоже, вы все поняли, и притом быстро.

Его собеседница пожала плечами:

– Это было нетрудно.

– Понятно. А как насчет вас? У вас в семье есть убийцы?

Они ехали по городу на юго-восток, пока не добрались до покрытой изморосью спортивной площадки, где было множество парочек, выгуливающих своих собак, и бегунов, дыхание которых на морозе сразу же превращалось в пар. На противоположной стороне улицы стояли ряды таунхаусов, построенных в георгианском стиле, и их находящиеся на одной линии окна с белыми рамами смотрели на Приста и Джессику Эллиндер, словно четырехугольные глаза, глубоко посаженные в стены из красного кирпича с отделкой из белой лепнины.

– А у вас есть еще родные?

– У меня есть сестра, ее зовут Сара. Мои родители погибли в две тысячи втором году.

– Мне очень жаль. Как они погибли?

Чарли ответил не сразу. Несколько секунд он колебался, раздумывая, ответить или нет, но в конце концов решил: почему бы и нет?

– В авиакатастрофе. Мой отец занимал высокий пост в полиции, но деньги в семью приносила мама. Они были в Германии по ее делам и полетели в Англию на частном самолете ее делового партнера. Самолет попал в бурю и так и не перелетел через Ла-Манш. Уильям винил в этом пилота, а я – судьбу.

Джессика глубокомысленно кивнула. Несколько минут они шли молча.

– Вот мы и пришли, – сказал Прист. – Кстати, вы так и не спросили, куда именно мы направляемся.

– К дому генерального прокурора. Это было очевидно.

Здесь, в районе Иден-парк, высокие кирпичные стены соседствовали с лужайками с идеально подстриженной травой, вокруг которых высились просторные дома с мраморными полуколоннами, обрамляющими парадные двери. В этой рукотворной тихой заводи соседи не вели друг с другом разговоров, но каждый знал, чем занимаются остальные. Прист терпеть не мог подобные места. Его старый «вольво» выглядел особенно неуместно рядом с «мазерати» и «рейндж роверами», припаркованными вдоль здешних улиц.

«Вольво», хрустя колесами по гравию, проехал по ведущей к дому подъездной дороге, по краям которой стояли деревья с облетевшей листвой. Дом Рена, как и другие здешние дома, был огромен и безлик, хотя сегодня его отличали от прочих некоторые бросающиеся в глаза детали: внутренний периметр сада был огорожен бело-голубой пластиковой лентой, которой полиция обычно отделяет места преступлений, во дворе были как попало брошены четыре патрульные машины с все еще работающими мигалками, а рядом с постройкой, когда-то служившей конюшней, был припаркован фургон, на котором приехали криминалисты.

Полицейский в форме, сжимающий в руке фуражку, сделал им знак остановиться. На вид ему не было и восемнадцати. Прист тихо выругался и остановил машину там, где обсаженная деревьями подъездная дорога переходила во двор. Переглянувшись с Джессикой, он опустил окно.

– Извините, сэр, – сказал полицейский, – но дальше вам нельзя. Могу ли я спросить, что вы здесь делаете?

– Я надеялся поговорить с Филипом Реном, – ответил Прист.

Полицейский заглянул в машину. На заднем сиденье лежали папки и ворох бумаг. Его глаза на мгновение задержались на Джессике.

– Это невозможно, – сказал он наконец. – Думаю, вам лучше уехать.

– А что здесь произошло?

– Простите, сэр. Это дело полиции. Вам лучше уехать.

Прист открыл было рот, но ничего не успел сказать. Джессика вдруг наклонилась над его коленями, опершись на них рукой.

– Я Джессика Эллиндер. Кто здесь главный?

Прист так и не узнал, что бы на это ответил юный полицейский в форме, поскольку вместо его тщедушной фигуры перед ним возник толстяк МакЮэн.

– Отойди, сынок. – Почти всю площадь окна занимало жирное лицо шотландца. Сыпь на его шее выглядела все так же скверно, и от него все так же резко пахло потом. – Ну-ну. Алый Первоцвет  [10]всплывает опять. Как интересно. Ты что, взял моду появляться везде?

– Алый Первоцвет был известен отнюдь не тем, что появлялся везде, а тем, что ухитрялся спасать французских аристократов от гильотины, придурок, – ласково сказал Прист.