Майкл Коннелли - Черный лед

— Пойдешь туда упакованным и с номерочком на ноге, — продолжал наращивать давление Рикард. — Здесь, в бутылочке, по меньшей мере две унции наркотика, пижон, и тебе светит статья «хранение с целью продажи». Ты спекся, парень.

— Чтоб ты сдох!

Каждое слово Тидж произносил с явной насмешкой. Он шел ко дну, но сдаваться не собирался. Босх заметил, что Рикард выставил руку с зажатой в ней зеленой пивной бутылкой в окно. Он не желал, чтобы испарения наркотика оставались в салоне, вызывая у полицейских головную боль.

— Как нехорошо, Кервин! Особенно если учесть, что человек, который сидит за баранкой, хотел бы заключить с тобой сделку… Что до меня, то я с удовольствием предоставил бы тебе возможность заключать сделки с братишками в «Семи тысячах». Через пару дней ты начнешь брить ноги и примерять розовое бельишко, выкрашенное гавайским пуншем.

— Отвали, свинья. Мне нужно позвонить.

Они ехали по бульвару Сансет, направляясь к Уилкоксу. До полицейского участка оставалось совсем немного, а Рикард еще не приступил к тому, ради чего все это затевалось. Похоже, парень не склонен был ни к каким компромиссам, раз его даже не интересовало, чего от него хотят.

— Позвонишь, когда мы решим, что тебя можно пропустить к телефону, пижон. Ты белый и чувствуешь себя крутым, но это не надолго, уверяю тебя. Я знаю таких, как ты: в тюрьме все ломаются очень быстро. Впрочем, сам увидишь. Если, конечно, не захочешь нам помочь. Нам, видишь ли, очень нужно поговорить по душам с твоим дружком Дэнсом.

Босх свернул на Уилкокс-стрит. До полицейского участка оставалось всего два квартала. Задержанный упрямо молчал, и Рикард дал ему несколько минут, чтобы обдумать свое положение, после чего сделал еще одну попытку:

— Ну, что скажешь, парень? Дай нам адрес Дэнса, и я выброшу эту дрянь прямо у тебя на глазах. Не будь дураком и не думай, что «Семь тысяч» сделают из тебя настоящего мужчину. Это тебе не крещение, совсем нет. Это конец пути. Неужели ты этого хочешь?

— Я хочу, чтобы ты сдох.

Босх свернул на дорожку, ведущую на заднюю стоянку. Здесь им предстояло оформить арест, зарегистрировать вещественные доказательства и отвезти парня в центр. Гарри знал, что теперь им придется идти до конца. Арестованный молчал, и они должны были показать ему, что полицейские не блефуют.

К поискам Портера Босх вернулся не раньше четырех часов утра. Он уже выпил в участке две чашки крепкого кофе и теперь держал в руках третью. В «каприсе» Гарри был один; Рикард любезно согласился доставить Тиджа в тюрьму.

К сожалению, парень так и не заговорил, а его броня, сцементированная агрессивным нежеланием идти на контакт, ненавистью к копам и ложной гордостью, так и не дала ни единой трещинки. Рикард воспринял его упорное молчание как личный вызов и возобновил свои угрозы с таким рвением, которое не на шутку встревожило Босха. В конце концов он предложил Рикарду закончить и попросил зарегистрировать задержанного. Выйдя из комнаты для допросов, они уговорились встретиться в «Семи тысячах» в два часа после обеда. К этому времени Тидж уже должен был провести в тюрьме часов десять и, так сказать, ощутить ее на вкус. Чтобы принять окончательное решение, этого вполне хватило бы.

И вот теперь Босх снова объезжал ночные забегаловки — своеобразные «клубы», члены которых приходили сюда после официального закрытия баров со своими бутылками и платили только за место у стойки и, так сказать, за обстановку. Разумеется, это была настоящая обдираловка, тем более что некоторые «клубы» даже взимали с клиентов нечто вроде членских взносов, но иные люди физически не способны напиваться дома, в одиночестве. Другие же просто не имели такого места, которое могли бы назвать своим домом.

У светофора, на перекрестке бульваров Сансет и Вестерн, справа от машины Босха, возникло какое-то неясное движение. Гарри увидел темную фигуру, склонившуюся над капотом с пассажирской стороны, и инстинктивно потянулся левой рукой к поясу, едва не выронив при этом свой кофе. Он сообразил, в чем дело, только потом, когда незнакомец начал тереть ветровое стекло грязной газетой. Бездомный бродяжка мыл ему машину в половине пятого утра, причем мыл плохо, размазывая грязь по стеклу. Гарри выудил из кармана доллар, протянул его нищему через окно, когда тот перешел на левую сторону, и махнул рукой.

— Не стоит так стараться, приятель, — сказал он, и нищий молча отошел.

Босх поехал дальше, один за другим проверяя ночные клубы, расположенные в районе Эко-парка, неподалеку от полицейской академии и Чайнатауна. Никаких следов Портера. Тогда он направился к шоссе Голливуд и, минуя центр города, вспомнил о парнишке, попавшем в окружную тюрьму. Скорее всего его поместят в седьмой блок к наркоманам, где заключенные не так зверствуют. Если повезет, то с Тиджем все обойдется.

Потом Босх увидел мощные голубые фургоны, выезжавшие из гаража «Таймс» с той стороны, где здание редакции примыкало к Спринг-стрит. Эти машины развозили по торговым точкам груз утренних новостей. Гарри быстро проверил две рюмочных около Паркер-центра, потом еще одну в районе притонов и ночлежек. Теперь он обшаривал заведения самого низкого пошиба, неуклонно приближаясь к концу списка. Где же ему искать Портера?

Наконец он остановился у заведения «По», расположенного почти в самой середине Третьей авеню в окружении зданий «Лос-Анджелес таймс», прихода Святой Вивианы и стеклянных небоскребов банка, обозначавших границы финансового центра города. Пьянчуг здесь встречалось больше, чем где бы то ни было. В самые ранние утренние часы — прежде чем деловой центр оживляли алчность и толкотня — «По», очевидно, делал неплохой бизнес.

Бар располагался на первом этаже довоенной кирпичной постройки, уже давно предназначенной под снос Лос-Анджелесским градостроительным управлением. Здание не было сейсмобезопасным, и его реконструкция наверняка обошлась бы гораздо дороже, чем строительство нового, современного дома. Управление намеревалось снести его и возвести на его месте несколько совместных владений, которые привлекли бы в центр города новых жильцов, но пока весь проект оставался в подвешенном состоянии. Другое муниципальное ведомство, а именно Управление охраны памятников, пожелало стать владельцем «Дома По», как в просторечии именовалось это здание, намереваясь придать ему статус исторического памятника, и оспаривало решение о сносе в судебном порядке. Таким образом, в ближайшие несколько лет дому ничто не грозило и «По» процветал. Остальные четыре этажа были заброшены.

Изнутри бар напоминал темную пещеру, вдоль которой протянулась длинная изогнутая стойка. Здесь не было ни столиков, ни кабинок, чтобы посидеть с друзьями. «По» предназначался только для того, чтобы пить в одиночестве. Идеальное место для нерешительных самоубийц, набирающихся мужества перед ответственным шагом; для одиноких надломленных копов, утративших способность выносить одиночество, некогда предпочитаемое ими; для писателей, потерявших свой дар, и для священников, разучившихся прощать грехи даже самим себе. Идеальное место для того, чтобы пить до тех пор, пока в карманах еще остается хоть один доллар. Место на табурете у стойки стоило пять «зеленых», и еще за доллар вы получали ведерко льда, чтобы выпить принесенную с собой бутылку виски. Порция содовой стоила три доллара, но большинство здешних клиентов не разбавляли свое горькое лекарство. Так было дешевле, да и облегчение наступало скорее. Поговаривали, что «По» был назван вовсе не в честь писателя, а по первым буквам слов основополагающего философского принципа, которого придерживались его завсегдатаи: «Пей, и все обойдется!»