Катажина Бонда - Девушка полночи

Мать мужа предпочитала, чтобы к ней относились как к мученице. Изе казалось, что Вера была бы не против ранней, особенно неожиданной смерти. Например, инсульт, инфаркт, что-то резкое и значительное, что заставило бы род Козаков оплакивать ее в течение долгих лет. В итоге все прыгали вокруг нее, а она умело вызывала у них чувство вины. На каждом шагу она подчеркивала, насколько жертвует собой. Ведь она такая больная, слабая и усталая, но, несмотря на это, занимается их двухлетним сыном. Готовит, стирает, убирает. И сейчас она тоже начала поднимать крышки кастрюль, показывая, что приготовила. Иза, как всегда, хвалила ее за вымытое зеркало и политые цветы. Но, видя гору грязной посуды в раковине, помалкивала. Хотя не понимала, почему эта женщина каждый день до блеска драит зеркало, а кучи тарелок в мойке оставляет в качестве подарка для невестки, чтобы та знала свое место. Неужели нельзя было поставить их в посудомоечную машину? Иза заставила себя попробовать ложку супа, которую свекровь протянула ей.

Так было каждый день. Все могло длиться немного дольше, если Иза опаздывала хотя бы на несколько минут. Вера, даже уходя, не переставала говорить. Иза научилась не слушать, отвечала как автомат: «Спасибо. Мама, вы просто находка, чудесно, ой, конечно, спасибо, спасибо, большое спасибо». Михалек спал уже второй час. Иза знала, что он вот-вот проснется. Всегда, когда она приходила домой, он просыпался с криком. Она поспешно переоделась в домашнюю одежду и взялась за грязную посуду.

Счищая остатки еды с тарелок в мусорное ведро, Иза заметила водочную бутылку, завернутую в использованный подгузник. Она замерла, развернула сверток. Проверила остальные. В каждом из памперсов обнаружились пустые чекушки из-под чистой водки, зубровки или вишневой настойки. Она поставила их в ряд на стол, как армию маленьких солдатиков. Это означало только одно: Еремей опять пил. Не прошло и двух месяцев со времени их последнего разговора. Скорее всего, он даже и не переставал пить, просто умело скрывал это от нее. На этот раз удалось сохранить спокойствие. Не так, как год назад, когда она впервые нашла пустые бутылки и почувствовала, как земля уходит у нее из-под ног. Ее отец был алкоголиком и погиб от пьянства. Он упал с лестницы в их доме, тем самым освободив мать от тягот созависимости. Мать Изы прожила с пьяницей более тридцати лет. Иза хорошо знала, что это за жизнь. Это было последнее, что она себе желала, и первое, чего она боялась. А тут эти чекушки.

Ранее уже были выпитые литры алкоголя, поездки в отпуск с алкоголиком, его исчезновения под видом дополнительной работы… Она делала вид, что не замечает этого, пока у нее получалось «не замечать». Теперь была уверена в том, что у мужа зависимость, но она ничего не сможет сделать, хотя была старшей дочерью и долго уговаривала мать сбежать, оставить дом и все нажитое. Лишь бы оказаться как можно дальше от чудовища. Любила ли она мужа? Иза не понимала, какие чувства испытывает к нему. Союз ли это, семья или просто привычка? Был еще страх. Боязнь одиночества. Наверное, поэтому, когда раздался звонок в дверь, Иза сначала почувствовала злость из-за того, что муж разбудит ребенка, и только потом сообразила, что не убрала пустые бутылки и ей придется с ним поговорить. Скандал и, скорее всего, последующие за ним долгие дни молчания висели в воздухе, как дамоклов меч. Она направилась к входной двери, прислушиваясь, не плачет ли сын, и отодвинула засов. Дверная ручка была металлическая, белая и круглая, не такая, как дома. Это ее обеспокоило. Потом она увидела барабан револьвера, палец с фиолетовым ногтем и, наконец, лицо Люции.

– Повтори это, – приказала барменша. Лицо ее было искажено болью и страданием, не бешенством. Когда она вновь заговорилаа, голос дрожал. – Посмотри на меня и повтори это. Не бойся, я не зарежу тебя.

Иза проснулась.

– Воровка, – шепнула она уже наяву. Потом повторила то же самое с вопросительной интонацией. Она некоторое время рассматривала белый потолок, перевела взгляд на ручку тумбочки. Это была ручка из ее сна. У нее дома такой не было. Она повернулась на бок и попыталась свернуться калачиком. Никаких сомнений, стреляла Люция. Но была ли это ее рука? Видела ли она лицо Люции, искаженное от боли, в «Игле» или раньше, во время скандала? Иза закрыла глаза и попыталась заснуть. Вместо этого она почувствовала приближающийся приступ мигрени.

Дождь перестал, когда Саша добралась до внутреннего двора костела Звезда Моря. Она спустилась в подвал по узкой лестнице. В небольшом зале толпилось много людей. В углу помещения молодая блондинка с челкой а-ля Мэг Райан показывала, чем отличается двуручный теннисный бэкхенд от сквоша. Мужчина в цветной футболке и олимпийке с капюшоном повторял ее движения. При этом оба смеялись. Видно было, что они испытывали взаимную симпатию, из них получилась бы красивая пара. Остальные расположились за длинным столом. Тощий загорелый мужчина с усами и седым хвостиком поп-идола девяностых занял место во главе стола и начал шумно выказывать нетерпение. Желтыми пальцами курильщика он листал лежащий перед собой романище с печатями библиотеки. Поскольку никто не обращал на него внимания, он причмокивал и ковырял в зубах. Наконец он вынул зажигалку и зажег свечу, стоящую посередине стола, а в старую шляпу бросил монету достоинством двадцать грошей, выуженную из кармана слишком широких брюк. Ему удалось привлечь к себе внимание всех присутствующих, и они поспешили занять места за столом.

Саша села в углу, на самом краю скамьи и, выудив из кошелька несколько монет, бросила их в шляпу. Косоватый юнец присел возле нее на корточки, хотя места на лавке было вполне достаточно.

– В первый раз? – спросил он.

Она покачала головой и быстро повернулась в сторону бородатого мужчины, который опоздал и замер у стены, чтобы не мешать остальным. Он был тут старше всех. Выглядел опоздавший вполне добропорядочно, хотя пахло от него не очень хорошо. Видимо, он пришел прямо с работы, на ногах у него были резиновые сапоги, перепачканные известкой. Многие из присутствующих явно знали его, с симпатией ему улыбались и подмигивали в знак приветствия. Настенные пластиковые часы, рекламирующие маргарин без холестерина, показывали пять минут седьмого. Рядом висел простой деревянный крест. Сидящая с другой стороны стола субтильная брюнетка с золотым кулоном в форме верблюда обвела собравшихся настороженным взглядом и легонько тронула медный колокольчик. Разговоры утихли. Люди встали и взялись за руки.

– Господи, дай мне спокойствие принять то, чего я не могу изменить, дай мне мужество изменить то, что я могу изменить. И дай мне мудрость отличить одно от другого, – произнесли хором.