Бетти Смит - Милочка Мэгги

После ужина Клод пообещал Денни помочь с домашним заданием по чтению, когда со стола уберут посуду. Клод с Пэтом пошли в гостиную.

— Садись, сынок, — доброжелательно сказал Пэт.

— После вас, сэр, — любезно ответил Клод.

Каждый уселся у своего окна, развернув стул лицом к собеседнику. Пэт раскурил свеженабитую трубку, а Клод зажег сигарету.

— Мой мальчик, я горжусь тем, что ты нашел себе шикарную работу в первый же день после приезда. Милочка Мэгги мне все рассказала.

— Спасибо, сэр.

— И сколько же тебе платят? — добродушно поинтересовался Пэт.

— Обычное жалованье.

Пэт навострил уши.

— Немного больше, чем, по их мнению, я достоин, и немного меньше, чем я достоин, по своему мнению.

«Вот аспид», — горько подумал Пэт.

Он взял себя в руки. «Нужно быть осторожнее и не спрашивать его ни о чем напрямик. Зайду исподтишка».

— У тебя такой красивый загар.

Клод взглянул на свою загорелую руку и ответил в притворном изумлении:

— Надо же, и правда!

— Те, кто ездит на юг, всегда загорают.

— Завидую я вашей комнате на втором этаже, сэр, — парировал Клод. — Можно любоваться небом, лежа в кровати.

— Смешная вещь, — изрек Пэт, размышляя вслух, — тех, кто недавно вышел из Синг-Синга [51] Тюрьма строгого режима в г. Оссининг, штат Нью-Йорк. , всегда сразу видно. Они все мертвенно-белые, потому что никогда не бывают на солнце.

— И, — добавил Клод, рьяно изображая наивность, — у них волосы коротко стриженны.

— В то время как на юге, — Пэт задумчиво посасывал трубку, — их не отличить. Когда людей сажают в тюрьму, их выпускают на воздух каждый день, на дорожные работы. И у них у всех хороший загар. Поэтому, когда они выходят на волю, никто не знает, что они — бывшие заключенные.

«Теперь он знает, что я его поймал», — подумал Пэт.

— Я прочитал это в газете, — добавил он, чересчур небрежно.

— Я тоже читаю газеты, — ответил Клод, мечтательно созерцая сигаретный дым. — Там пишут, что на время работы на щиколотки им надевают кандалы. И на щиколотках под загаром остаются белые полосы от цепей.

С отстраненным видом Клод поддернул штанину и закинул ногу на ногу. Взгляд Пэта стрелой устремился на обнаженную щиколотку. Она была вся покрыта ровным загаром, никаких белых кругов на ней не было.

— Нет ли какой другой темы, которую вы хотели бы обсудить, сэр? У нас весь вечер впереди. Боже, как же хорошо вернуться домой.

Клод принес домой жалованье за первую отработанную неделю — пятьдесят долларов! Милочка Мэгги с трудом могла в это поверить. Даже Пэт был под впечатлением.

— Для человека без определенного рода занятий это очень даже неплохо, — отвесил он комплимент.

Клод упомянул туалетный столик, но Милочка Мэгги сказала, что нужно подождать распродажи. Она положила деньги в банк, оставив десять долларов на расходы.

Судя по всему, работа Клоду нравилась. Каждый вечер, приходя домой, он выбрасывал из бокала старую гвоздику и ставил туда новую. Каждую субботу он отдавал жене все недельное жалованье. Он не просил ничего, кроме семидесяти пяти центов в день на проезд, обеденного сэндвича и сигареты. Материальные блага его явно не интересовали.

На Рождество Клод сделал всем роскошные подарки: Пэту — пенковую трубку в обитом шелком резном деревянном футляре, Денни — коньки с обещанием отвести его в Хайленд-парк и научить кататься, а Милочке Мэгги — красивый бело-золотой туалетный столик с овальным зеркалом.

Сразу после Рождества Пэт отнес трубку в ломбард и отдал закладную квитанцию Мик-Маку, который не курил. Но квитанция с написанным на ней именем Пэта стала для маленького человечка настоящим рождественским подарком, и он много лет бережно хранил ее у себя в бумажнике.

В день получки после Рождества Клод ничего не принес. Все жалованье пошло на оплату купленных в кредит подарков. Он спросил Милочку Мэгги, имеет ли она что-то против, и, конечно же, она ответила, что не имеет.

В январе отец Пол, священник-проповедник, приехал дать наставления желавшим обратиться в католическую веру. В его ведение попадали все приходы в этой части Бруклина, а сам он расположился в кабинете директора местной приходской школы. Наставления давались по вечерам.

Отец Пол отличался чрезвычайной худобой. Его лицо выглядело так, словно кожа была туго натянута прямо на кости черепа, без какой-либо прослойки из мышечной ткани. Он провел много лет, странствуя по джунглям, болотам и прочим глухим местам, которых не найти на карте. Ему выпадало питаться причудливой пищей дикарей, болеть неизвестными науке хворями и выносить неслыханные лишения. Он был истощен до прозрачности, словно нож, который перенес слишком много заточек. Каждые три-четыре года он брал «отпуск», на месяц-другой отправляясь с проповедями по Америке.

Клод подумал, что этот священник не чета доброму, исполненному спокойствия отцу Флинну, такой не станет выпивать бокал вина перед трапезой и курить сигару или трубку, чтобы расслабиться, и не станет выстукивать ногой ритм услышанной мелодии. Отец Пол носил длинную черную сутану, и на груди слева у него висело сверкавшее золотом шестидюймовое распятие. Он поднял на Клода глаза с нависшими веками и сильным, зычным голосом произнес:

— Ваше имя, сын мой.

— Клод Бассетт, святой отец.

— Вероисповедание?

— Я не католик.

Глаза под нависшими веками сверкнули, и распятие на груди дрогнуло — священник сделал глубокий вдох, чтобы голос зазвучал на полную мощность.

— Ваше вероисповедание?! — прогремел он.

«Вероисповедание! Вероисповедание!» — отозвалось эхо из углов комнаты.

— Протестант, — ответил Клод, невольно затрепетав.

— Как давно вы женаты?

— Год, святой отец.

— У вас родился ребенок?

— Нам пока не очень везло… — начал было Клод.

— У вас родился ребенок? — прогремел священник.

Распятие заходило ходуном, словно живое существо, и эхо подхватило: «Ребенок! Ребенок!»

— Нет, святой отец.

— Почему?

Клод пожал плечами и улыбнулся.

— Почему ваша жена не зачала ребенка? — не унимался священник.

— Прошу прощения, святой отец?

— Вы как-нибудь препятствуете зачатию?

— Помилуйте, святой отец…

— Вы используете контрацептивы? — прогремел тот. Эхо подхватило последнее слово.

Лицо Клода помрачнело. Он встал:

— При всем уважении, святой отец, это вряд ли ваше дело.

Священник тоже встал. Распятие сверкало огнем, и эхо его громогласных слов создавало впечатление, что в комнате звучат три голоса.

— Это мое дело! Это дело Церкви! Для сочетавшихся браком в лоне католической церкви производить на свет детей, детей Церкви, — священная обязанность!