Брайан Глэнвилл - Олимпиец

Но однажды меня удивила Джил. Как–то после тренировки Сэм стал говорить о планах на текущий сезон, в каких соревнованиях я должен участвовать и в каких не должен, к каким относиться как к разминке, а когда идти на рекорд и так далее. На обратном пути в машине вижу — Джил сидит, будто в рот воды набрала. В чём дело, спрашиваю?

Она ответила: «Он говорит с тобой так, будто у тебя нет своей головы». Я сказал: «Брось ты, это же Сэм. Для него это норма». Она добавила: «Можно подумать, что ты — его творение». Я сказал: «Ну в каком–то смысле так и есть, милевиком меня он сделал». Она рассердилась — раньше я за ней такого не замечал. «Чушь! Никто из тебя ничего не делал. Он выявил то, что в тебе уже было». Я ответил: «Да, но кто–то должен был это выявить?» Она сказала: «Возможно, но у тебя уже всё было».

Я тогда не обращал на это особого внимания, просто у Сэма такая манера выражаться. Она раздражала многих, но потом люди привыкали. Я думал, привыкла и Джил. Ведь Сэм признавался: «Если нет задатков, мне не под силу их развить. Когда в земле нет нефти, бури хоть целый век — толку не будет». Позднее, вечером, когда я вспомнил его слова и пересказал ей, она ответила: «Да, я это слышала».

Мы уже лежали в постели. Я обнял её и прижал к себе, было приятно, что она во всём на моей стороне, даже когда в этом нет нужды. Скоро она расслабилась, повернулась ко мне, и я её поцеловал.

«Есть два различных метода, когда готовишься побить рекорд. Любой из них может привести к успеху, а может и подвести. Баннистер применил синтетический метод, когда весь забег строится так, как это выгодно идущему на рекорд. А в обычном, так сказать, честном забеге к рекордному результату тебя подталкивает естественный ход событий, и бегун, преодолевая себя, устанавливает рекорд.

Я считаю, эти методы нельзя сравнивать. Между честным рекордом и специально подготовленным есть большая разница. В подготовленном забеге претендент бежит строго по секундомеру, а остальные как бы стимулируют его бег. Рекорды, конечно, важны, но они не самоцель. В идеале они рождаются в соревновании. В твоём случае я готов терпимо относиться к заранее просчитанным забегам, но я от них не в восторге. Я готов с ними смириться, потому что знаю: тебе нужна цель, ан этом этапе твоей карьеры тебе как спортсмену важен рекорд, ты заслужил право стать рекордсменом, как и заслужил право победить в Риме. Но мне будет куда приятнее, если ты побьёшь рекорд в открытом соревновании, и я думаю, что так оно и будет, потому что ты настоящий бегун, бегун–боец».

Был тут и ещё один момент, о котором Сэм предпочитал умалчивать, — каждая попытка установить рекорд приносила мне много денег, и они были очень кстати: надо было обставлять дом мебелью и всем необходимым. Скажу честно, в некоторых забегах, где от меня ждали рекорда, я не слишком старался — приходил первым, но не лез из кожи вон. Ну и что ж, что мне платили, ведь все эти янки за свои занятия спортом получали стипендии и богатели куда больше меня. Не мог я сравниться и с русскими, о которых заботится государство. Разница была в том, что мне никаких денег вроде не полагалось, получал я их как бы втихаря.

Рекорд принадлежал Драйверу — 3.54,9; он установил его год назад в Лос — Анджелесе во время отборочных соревнований в олимпийскую команду США. Я для себя решил, что пойду на побитие рекорда в Калифорнии или в Австралии — словом, где–нибудь, где светит солнце и атмосфера подходящая, но только не в Англии с её вечно серым небом, дождём и тяжёлыми дорожками, хотя Баннистер и вышел из четырёх минут в Оксфорде.

Трудность была в том, что «организованный» забег был возможен только в Англии. В одном из них я чуть было не поставил рекорд. Со мной бежали четверо: Дон Мейтланд (он тоже был в Риме), Джек Ньюмен, Уолли Пратт и Дуг Мэдли. Обычная дистанция Дуга — четверть мили, на милю он вообще бегал несколько раз в жизни, но по плану он должен был здорово подстегнуть меня на первой четверти мили. Правда, первый круг я и сам всегда проходил довольно быстро.

Моё лучшее время тогда было 3.55,4, я его показал в прошлом году в Польше. Там к намеченному плану я отнёсся легкомысленно и перед последним кругом слишком отстал. Вот и поднажал что было сил. Если бы я шёл на такой результат заранее, наверняка ничего бы не вышло, по заказу получается редко.

Первый круг я, на свою беду, пробежал слишком быстро. Дуг понёсся вперёд, и мне пришлось выложиться, чтобы не отстать, — он–то бежал, как всегда, на четверть мили, и в конце первого круга между нами было всего несколько ярдов.

В результате второй и третий круги я пробежал хуже обычного. Джек Ньюмен обогнал меня на втором круге — он хорошо бегал милю в клубе, хотя никогда не выходил из четырёх минут, — но тут я с трудом за ним удержался. Мне тогда пришлось очень туго, лёгкие сдавливало, ноги двигались тяжело, даже тошнило. Думал, что за ерунда, что за дурь, ведь не будешь же бороться с болевым барьером на втором круге! Но так уж вышло, в глазах у меня было темно, я не видел ни стадиона, ни толпы, ни бегунов, даже самой дорожки; только бы выдержали ноги, только бы не лопнули лёгкие, каждый шаг давался с усилием, но я выдержал и, пробегая мимо Сэма, услышал его крик: «1.55,8!»

На третьем круге я догнал Уолли Пратта, другого клубного милевика. Будь на его месте Дуг Мэдли, который, естественно, уже отстал, я бы добился своего, но Уолли не мог «тянуть» меня с хорошей скоростью, а это мне бы не помешало, ведь болевой барьер я преодолел. А так я расслабился. Сэм прокричал: «2.58,3!» — и я понял, что для рекорда это слишком много.

На последнем круге хорошо бежал Дон Мэйтленд, он меня заставил поднапрячься, но после поворота он «испустил дух», я остался один, никто меня не подстёгивал, только голос Сэма и мысль о рекорде. Дона я опередил на двадцать ярдов, на финише чуть не упал. Мне потом сказали, что я, когда разрывал ленточку, от недовольства качал головой. Сэм подошёл и сказал: «Великолепно бежал», но я даже не спросил о своём времени — настолько был измотан.

Сперва подошли Дон и Уолли, потом другие, все меня хлопали по спине, говорили — хорошо бежал, но я только кивал, говорить ещё не мог. Голос из громкоговорителя объявил время: три минуты пятьдесят семь секунд. Я ругнулся и ушёл.

Когда я пришёл в себя, понял, что показал не такое уж плохое время; будь сильнее конкуренция на последних двух кругах и не выложись я так сильно на первом наверное, рекорд бы пал. Сэм сказал, что в следующий раз он постарается для первого круга подобрать бегуна на полмили, но последний круг всегда будет проблемой, потому что в стране не было бегуна, который мог бы «тащить» меня на финише.

У Джил, однако, было другое мнение. Она сказала: «Именно на втором и третьем кругах тебе нужны конкуренты. Ты всегда хорошо стартуешь, всегда хорошо финишируешь. Если бы первый круг ты бежал в своём ритме, мог бы быть рекорд. На втором круге я даже испугалась, думала, вот сейчас ты упадёшь». Я сказал, что тоже так думал, но преодолел боль. Тогда она посмотрела на меня. «Этот свой болевой барьер…» А чем он, спрашиваю, плох? Она ответила: «Ничем, просто у меня о нём своё мнение». Я спросил: «Ты в него не веришь?»