Лоретта Чейз - Виконт-бродяга

Вечером на именинном балу мисс Грейвисток виконт вновь танцевал с мисс Пеллистон, что не сулило ничего хорошего, учитывая все безумства, на которые его неизбежно толкало одно лишь её присутствие. Однако в голове его созрел план, который был неосуществим без участия Кэтрин.

— Поощрить его? — в замешательстве переспросила Кэтрин, когда лорд Рэнд объяснил, в чём заключается её роль. — Вы, случаем, не пьяны уже?

Её партнёр проглотил готовую сорваться с языка резкость.

— Вам не удастся ничего разузнать у Броуди, пока вы не поговорите, а значит, нужно вести себя с ним помягче, чем в прошлый раз. Смотреть на человека так, словно он нечто, оставшееся на земле после лошади, — не лучший способ расположить к себе. Попробуйте его несколько обнадёжить. Можете даже потанцевать с ним.

Какой бы гневный ответ ни приготовилась дать Кэтрин, потомки о нём уже не узнают, ибо как раз в это мгновение фигура танца развела их в стороны.

Наблюдая, как она уплывает прочь, Макс решил, что розовое шёлковое платье идёт ей почти так же, как воинственные отблески в глазах и окрасивший щёчки нежный румянец.

Что-то шевельнулось в душе, и виконт вдруг почувствовал себя неуютно.

Мисс Пеллистон, должно быть, тоже ощутила неловкость, потому что, когда она вновь сошлись, холодно ответила, что её не интересует расположение Броуди.

— Замечательно, — проговорил лорд Рэнд. — Пустите все на самотёк, раз вам так хочется. Будем надеяться, что он не знает о Бабуле. А если знает, то, возможно, никому не расскажет. Может, ему не удастся выяснить, где вы ночевали, так что вам ничего не мешает принять разумное решение относительно своих дальнейших действий.

Мисс Пеллистон не снизошла до ответа, хотя усилившийся румянец подсказал, что его слова задели её за живое.

— Ну как? — спросил Макс мгновение спустя.

— Я сдаюсь, — сухо ответила она.

Глядя сверху вниз на сурово застывшие черты девушки, виконт задумался: как скоро бы смягчилось это выражение, покрой он её личико поцелуями? И одновременно ощутил непреодолимо нарастающее желание бежать… бежать как можно дальше.

Лорд Броуди, как оказалось, и без того горел желанием поскорее облегчить душу. По правде говоря, спеша пригласить мисс Пеллистон на танец, он растолкал локтями одного герцога, двух баронетов, одного полковника и одного оскорблённого до глубины души Джека Лэнгдона, который бы немедля вызвал Броуди на дуэль, если бы оказавшийся поблизости Макс не услышал его жалоб.

— Вызвать на дуэль? — воскликнул Макс, утягивая приятеля в сторонку. — Да ты не может отличить один конец пистолета от другого. Придётся брать тебя с собой в тир Мантона и заставлять постоянно упражняться, если собираешься заиметь подобное хобби. Или ты хочешь бросить в него книгой с двадцати шагов?

Мистер Лэнгдон запустил длинные изящные пальцы в уже и без того взъерошенные каштановые волосы, доведя простой беспорядок до состояния полного хаоса. Растрёпанные вихры и отсутствующий взгляд придали его облику ещё большую, нежели обычно, романтичную поэтичность в глазах нескольких стоящих поблизости дам — обстоятельство, о котором он даже не подозревал, равно как и о существовании самих леди. Не мог он знать и о том, что его лежащие в беспорядке пряди вкупе с рассеянным выражением лица вызывали у женщин желание приласкать его.

Джек знал лишь то, что он протискивался сквозь толпу поклонников мисс Пеллистон — казалось, становившуюся всё огромнее с каждой минутой, — и уже было собирался попросить оказать ему честь в виде танца, когда некое безобразное старое животное грубо отпихнуло его прочь.

Джек Лэнгдон не был по природе вспыльчив. Как и Макса, его изводили всё детство. Но в отличие от первого, он не пытался бунтовать, убегая в буквальном смысле. Вместо этого Джек искал прибежища на страницах книг. И мисс Пеллистон нравилась ему чрезвычайно потому, что общение с ней походило на погружение в книгу… определённо, притягательную, но в то же время надёжную, спокойную, приятную, не требующую от него напряжения душевных и физических сил.

Однако в настоящий момент он был просто убийственно неспокоен. Глядя на лорда Броуди, ведущего юную леди к танцующим, мистер Лэнгдон ощутил доселе незнакомое стремление совершить жестокую расправу. К счастью для общественного спокойствия, лорду Рэнду удалось утихомирить друга, пообещав, что мисс Пеллистон будет танцевать с ним мазурку [52] Следует отметить, что среди всех танцев мазурка и котильон являлись наиболее «важными» приглашениями на балу, по той причине, что после мазурки кавалер вел даму к столу на ужин. .

Правда, на жертву эту виконта подвигла не одна только жалость к приятелю. Ему вдруг пришла в голову мысль перейти к решительным действиям вместо того, чтобы умирать с тоски, болтаясь по жаркому и душному бальному залу, наполненному теми же самыми скучными людишками, встречавшимися виконту на каждом из длинной вереницы жарких и душных балов. Это объяснение казалось более приемлемым, нежели то, что ему просто отчаянно хотелось оказаться как можно дальше от розового шелкового платья.

— Видишь ли, Джек, я вот только вспомнил, что уговорился о встрече, — начал объяснять Макс. — Беда в том, что я уже пригласил мисс Пеллистон, а Луиза снимет с меня голову, если я посмею её бросить. Будь другом, подмени меня? Думаю, мисс Пеллистон будет довольна.

Лорд Рэнд не кривил душой. Он был уверен, что общество Джека для юной леди гораздо предпочтительнее, чем его собственное… а сам виконт, к слову, предпочитал общество леди Дианы. По сути, он не мог взять в толк, почему так и не пригласил леди Диану на чёртову мазурку. Наверное, безотчётно понимал, что не задержится здесь надолго, и потому лучше пригласить того, кто не станет по нему скучать.

Возможно, помыслы лорда Рэнда были не столь чисты, как полагалось бы. В любом случае это уже его сложности. Мистер Лэнгдон же, вознаграждённый ужином с книгой в обличье приятнейшей молодой леди, мгновенно вернулся в привычное состояние рассеянной безмятежности.

Пока мистер Лэнгдон приходил в себя после несвойственной ему вспышки ярости, мисс Пеллистон терпеливо сносила высокопарные покровительственные нотации от бывшего жениха. Нотации сии были бы совершенно невыносимы — ибо покровительствующий Броуди выглядел не слишком-то приятно, — если бы не доставляли ей столь огромного облегчения. Очевидно, барон полагал, что выкупленная у сводницы молодая женщина не имела к ней никакого отношения.

Разумеется, Кэтрин не могла выказывать облегчение. Ей полагалась изобразить потрясение при вести о низменных развлечения лорда Рэнда. И коль скоро пороки виконта немало печалили Кэтрин — как, впрочем, и любую другую благомыслящую леди на её месте, — сделать это не составило бы особого труда, если бы только поступки, преподносимые лордом Броуди со столь постной миной, в точности не повторяли его собственные увеселения.