Мари Явь - Децема 1,5

Потому мне же будет лучше в качестве извинения и доказательства своей преданности предложить ему столь желанное тело. Признать его власть. Отдаться.

В горле застревали слова, когда я, вобрав воздуха в грудь, заговорила:

— Я не… никогда… нико…

Его рука молниеносным движением накрыла мне рот.

— Ты только что едва не совершила самую большую ошибку в своей жизни, — глухо прорычал Индра мне на ухо. — Теперь заслужить моё прощение будет ещё сложнее. Ты хоть понимаешь, с чем играешь? — устало положив голову мне на плечо, он прошептал: — От тебя требуется всего два простых слова. Я дам тебе за них всё. Всё, что захочешь. Только скажи мне то, что я хочу от тебя услышать.

Медленно отстранив от моих губ ладонь, он позволил мне сделать жадный глоток воздуха. Дрожа от страха и бессильной злости, я приготовилась изречь жестокую правду, которая, скорее всего, погубит меня. Но, видят боги, я охотнее встану ещё раз на колени перед Иберией, чем вручу себя кому-то в безвозмездное пользование. Индра и так помыкал мной слишком долго…

Бесшумно отъехавшая в сторону дверь явила нашим взглядам самого нежеланного свидетеля столь откровенной сцены. Лучше бы это была Мадлен. Лайз. На крайний случай, Олафер.

Расширенными глазами я смотрела на замершего на пороге Диса. Его бледное лицо, кажется, не затронула в тот опасный миг ни одна эмоция. Да, так показалось бы каждому, кто не знал Десницу так, как я.

Глядя исключительно на Индру, он уже видел скорое будущее, исход которого будет трагическим для моего несчастного брата. Дис плевать хотел на первозданную хрупкость собственного тела и пугающие даже меня различия в их физической силе.

Он ещё никого и никогда не желал так отчаянно убить собственными руками. Переломать каждую кость. Выпустить всю кровь до капли. Изуродовать тело самого ненавистного человека до неузнаваемости. И, казалось, одного раза ему будет недостаточно, чтобы утолить эту бездонную жажду чужих страданий. Он хотел бы посвятить убийству своего заклятого врага вечность. Теперь, когда они столкнулись лицом к лицу при таких (весьма смущающих) обстоятельствах, ничто не сможет ему в этом помешать.

Напряжение и опасность в определённый момент, кажется, достигли пика… а потом Индра решил подлить масла в огонь.

— Я сам себе удивляюсь, но, чёрт возьми, ты и правда заглянул вовремя, — ядовито усмехнулся он, повернувшись к альбиносу полностью. Всё ещё удерживая безвольную меня у своей груди. — Как ещё объяснять таким недоумкам очевидные вещи, если не на пальцах? — Я вздрогнула, когда ощутила поцелуй на своём обнаженном плече. Засматриваешься на мою женщину, Дис? Судя по твоему взгляду, так оно и есть. Знаешь, я ведь не могу тебя за это осуждать. Как мужчина я тебя даже понимаю. Ведь я тоже хочу её. Это самое нежное, самое красивое тело на свете.

На этом наше с тобой сходство заканчивается. Дальше идут сплошные различия. И главное из них — я получу её, а ты нет. — Маска абсолютной сдержанности дала трещину, и Индра тихо, торжествующе рассмеялся. — Наблюдать твою ненависть и желание забавно. Ведь что в первом, что во втором случае ты ничего не можешь сделать. Чувство беспомощности чертовски тебе идёт.

Я проследила за тем, как руки Десницы с вечными отметинами на костяшках медленно сжимаются в кулаки, словно желая ощутить привычное оружие. И это движение, дающее понять, что произойдёт буквально через минуту, отрезвило меня.

— Уйди, — прошептала я, качая головой. — Просто уйди.

Пронзительный взгляд скользнул с лица моего брата на меня, прищуриваясь. Озлобленно? Презрительно?

— А может тебе доставляет удовольствие смотреть на то, как недоступных тебе женщин имеют другие? — предположил с фальшивым беспокойством брат, вызывая во мне обжигающую волну гнева. — Можешь наблюдать со стороны, меченый. Но если ты когда-нибудь ещё посмеешь дотронуться до этого самого тела, я отрублю тебе руку… ещё не решил, какую именно.

Ещё никогда Дис не казался мне настолько сильным, чем в тот момент, когда разворачивался, чтобы исчезнуть в коридоре.

Ещё никогда я не чувствовала себя настолько униженной и оскорблённой.

— Не дёргайся! — рявкнул разъярённо Индра. — Лучше тебе лишний раз меня не провоцировать, любовь моя. Если бы ты знала… как я разочарован, как зол, ты бы с превеликим удовольствием сказала и сделала всё, что я прошу. Сто… тысячу раз.

— Отпусти… меня… немедленно… — прохрипела я, вцепившись в его ладонь, обхватившую моё горло.

— Теперь? После того, что я увидел? — его голос опять звучал фальшивой нежностью. — Я ведь всегда знал… но уверял себя в том, что даже я ошибаюсь. Как бы я хотел ошибаться на этот счёт. — Мучительно вздохнув, брат уткнулся в изгиб моей шеи. Его вторая рука скользнула по моему телу вниз, достигая развилки бёдер и бесцеремонно обхватывая меня между ног. — Это — только моё. И если я узнаю, что ты или кто-нибудь ещё решили эту истину оспорить… я убью этого ублюдка. Ясно? А тебя — накажу. Очень, очень сурово, Эла. Пожалуйста, никогда об этом не забывай.

Продолжительная пауза дала мне шанс собраться с силами.

— Иди к дьяволу.

Приподняв голову, Индра недоумённо уточнил:

— Что?

— Я сказала, иди ты к дьяволу со своими указаниями, — прошипела я, успешно вырываясь из его ослабевших рук. Брат был до крайности растерян. Видеть меня в таком нешуточном гневе, далёком от примитивной истерики, в новинку для него. — Я — не твоя, понятно? Я никому не принадлежу! Ни тебе, ни Иберии, ни Эзусу, ни кому-либо ещё. И я не буду выполнять твои приказы. Я — глава Децемы, а не твоя собственность. И я не позволю использовать меня в качестве оружия, когда ты пытаешься причинить боль моему подчинённому. Лучшему из всех!

Молча выслушав меня, мужчина выпрямился и расправил плечи.

— А теперь иди сюда и проси у меня прощение за свою безрассудность, — милосердно заявил он, действительно ожидая, когда я одумаюсь и начну умолять.

— А вот это видел?

Демонстрация неприличного жеста лишила его последней сдержанности.

Значительно позже, когда Безан с ног до головы укутался в ночь, я сидела в забитой душным паром ванной комнате едва не по макушку в обжигающей воде. Съёжившись, словно в попытке стать незаметнее, раствориться. Что угодно, чтобы миновать уготованную мне участь. Пугающую. Отвратительную. Которую я отсрочила пару часов назад.

Видят боги, становиться женой Индры теперь, после лицезрения его ставшего со временем ещё более опасным безумия, хотелось меньше, чем прежде. Приступать к супружеским обязанностям раньше времени? Ни в коем случае.

— Не сопротивляйся, Эла! — его голос срывался на рычание, когда брат пытался подчинить своей воле. В пылу борьбы мы оказались на полу, тяжело дышащие, взбешённые, в безнадёжно испорченной одежде. — Смотри… ты добилась своего. Я стою перед тобой на коленях, смиренно выпрашивая… снисхождения. Ты ведь этого хотела, да? Увидеть меня сломленным. Покорённым. Низменно умоляющем тебя о любви и верности. Торжествуй.