Валентина Герман - Возвращённые тенью

Иллиандра усмехнулась. Диадра наверняка отказалась от танца, сославшись на безмерную усталость — и теперь просто не сможет придумать другой достойной отговорки, чтобы избежать его общества. Обреченно вздохнув, Диадра приняла бокал и опустилась на резную обитую бархатом скамью.

Иллиандра улыбнулась, отворачиваясь к столу с закусками и наугад выбирая фруктовую шпажку. А Терлизан — юноша не промах. Возможно, судьба все же сжалилась над Диадрой после всех неудач, которые так ранили ее сердце…

Чья-то теплая рука бережно легла на ее талию, и Иллиандра с улыбкой обернулась, лишь секундой позже понимая, что это не мог быть Плоидис.

— Ох, — она коротко усмехнулась от неожиданности. — Дариан.

Он улыбнулся в ответ на ее удивленный взгляд и, склонившись чуть ближе, тихо проговорил:

— Кто еще это может быть, кроме твоего мужа, Илли?..

Она рассмеялась, снимая губами со шпажки сочную виноградину.

— Знаешь, Диадра спросила меня сегодня, не боимся ли мы запутаться в том, кого любим. На мой же взгляд, единственная опасность для нас заключается в том, что в следующий раз, когда ты так обнимешь меня, я рискую прилюдно назвать тебя весьма известным именем.

Иллиандра ожидала, что Дариан усмехнется в ответ, но он вдруг смешался и быстро убрал руку.

— Прости, Илли, если ты считаешь, что я позволяю себе слишком много, то…

Иллиандра в удивленной усмешке подняла брови.

— О чем ты, Дариан? Это бал. Мы оба знаем свои роли. И на мой взгляд, ты играешь свою превосходно.

Он кивнул и улыбнулся, все еще немного натянуто.

— Спасибо. Что ж, раз так, то не желаешь ли ты потанцевать со мной, Илли?..

Было уже далеко за полночь, когда Диадра, бесшумно проскользнув по коридорам Школы Чародейства, заперла изнутри дверь своей комнаты и устало прислонилась к косяку. Портал в углу комнаты, словно почувствовав ее присутствие, призывно замерцал тонкими линиями рун. Диадра улыбнулась, разглядывая причудливый узор, оставленный на досках Эстер Фрауэр. Она никогда не понимала, каким образом этот магический коридор мог улавливать ее настроение. Сейчас она стремилась туда, желая поскорее вернуться в свой маленький мир, свой дом… его дом, поправила себя Диадра. Одно из тех немногих мест, где ее сердце по-прежнему билось.

Она со вздохом стянула с шеи тонкое золотистое ожерелье и, выудив из глубокого потайного кармана длинную цепочку, бережно застегнула ее, оправляя на груди сапфировые капли. Крупные синие слезы не слишком подходили к нежному коралловому платью, которое Илли помогла ей выбрать для сегодняшнего бала, но Диадра все равно взяла их с собой, не желая расставаться с Берзадиларом ни на минуту. Она устало вспомнила, как сегодня на балу вновь столкнулась с этим смазливым графом, Терлизаном Рашельзом. Он был весьма упорен в своих тривиальных комплиментах, и хотя Диадра едва удостаивала его чопорными ответами, он все же провел с ней не меньше четверти часа. Стоило ли говорить о том, что после этого он исхитрился еще и отвоевать у нее один танец?..

Диадра вновь вздохнула и качнула головой.

Нет, она не могла. Она не хотела. Все ее существо противилось этому, и потому, несомненно, любые усилия Терлизана были тщетны. Все его слова, даже весьма удачные, она воспринимала в штыки — вполне сознательно, если не сказать с намерением.

Ее сердце было все еще полно Берзадиларом.

Пульсировавшее мерцание портала вновь привлекло ее взор, и Диадра, сделав несколько шагов, произнесла короткую фразу и оказалась в родной маленькой чуланной за несколько верст от Авантуса. Она отворила узкую дверь, оказываясь в просторном парадном холле, приглушенно освещенном ночными канделябрами, и в следующий миг, заметив на лестнице какое-то движение, узнала Лемара, художника, поднявшегося со ступеней.

— Ваша Светлость, — юноша почтительно поклонился, и на его губах заиграла таинственная улыбка.

— Что-то случилось? — Диадра нахмурилась и вдруг заметила.

На стене над лестницей, завешенная мешковиной, висела огромная картина.

— Ох, — улыбка озарила лицо Диадры. — Лемар, Вы наконец закончили его?..

— Да, Ваша Светлость, — он взлетел по ступеням и, остановившись у картины, обернулся к девушке. — Я ждал специально, чтобы показать Вам.

Он поймал ее полный нетерпения взгляд и взволнованно качнул головой.

— О Боги, я надеюсь, Вам понравится.

Он сдернул ткань — и Диадра застыла в изумлении.

Это был не просто портрет Берзадилара — картина изображала их вместе.

Диадра, не шевелясь, рассматривала полотно и чувствовала, как глаза ее наполняются слезами. Берзадилар смотрел на нее с портрета тем самым мягким взором, который она так любила, и, обняв за талию, бережно прижимал к себе ее. Ее рука покоилась на его груди, ее голова склонялась к его плечу, и он, мягко улыбаясь, ласково касался ее волос щекою.

— Ох… — прошептала Диадра, внезапно замечая на портрете три мерцавшие сапфировые капли на своей груди, и инстинктивно коснулась пальцами настоящих. — Лемар… как Вы догадались?..

— Вы никогда не снимаете их, Ваша Светлость, — заметил он, спускаясь к ней, и, оказавшись рядом, тише спросил: — Вам нравится?..

— О Боги, да, — ответила Диадра, вновь переводя взгляд на картину. — Я не представляю, как Вам удалось, но это…

Она недоговорила, вновь прослеживая взглядом линии портрета. Его лицо, его глаза, его мягкая улыбка… О, это был он — не просто он, каким его изобразили бы в книгах — но он, такой, каким только она могла знать его; он смотрел с портрета так, как в самом деле смотрел на нее… И он обнимал ее, так бережно, так нежно — так, как никогда не мог коснуться ее наяву, хотя больше всего на свете мечтал об этом… И внезапно Диадра ощутила, как сжимается в его теплых объятиях. Слезы безудержно полились по ее щекам, а он успокаивающе гладил ее плечи, и целовал ее волосы, и его дыхание согревало ее шею, когда он смятенно шептал:

— Диадра… Диадра…

Глотая слезы, она нашла его нежные губы, и прильнула к ним, робко и отчаянно, словно боялась пробудиться от ошеломительного видения, убедиться, что это лишь сон… но он целовал ее, смятенно, несмело, так, будто для него это было не меньшим наваждением. О Боги, ведь он любил ее, восхищенно, безмолвно; так никем не замеченный садовник любит недостижимую принцессу, гуляющую в его саду; и так же, как садовник в безмолвном отчаянии выращивает розы с затаенной надеждой, что их красота однажды согреет сердце любимой, точно так же он, не зная устали, не ожидая ответа, писал для нее, превращая в восхитительные шедевры ее наброски, ее слова, даже ее чувства…

Лишь в это мгновение Диадра внезапно осознала, что ни объятья, ни поцелуй не были видением. Они были реальны — но только принадлежали не Берзадилару…