Валентина Герман - Возвращённые тенью

— Лемар!..

Диадра резко отстранилась, и он мгновенно отпустил ее, отступая на шаг, и в ужасе раскрыл глаза.

— Ваша Светлость… О Боги, простите…

Диадра смятенно качнула головой, все еще не понимая, что происходит. Она забылась в странном наваждении, и, вероятно, сама в какой-то момент прильнула к его груди; она отчетливо помнила, как поцеловала его, думая, что целует Берзадилара… но в какой-то момент она почувствовала его любовь — так ярко, так живо, словно ощущения были ее собственными.

— Садовник… — прошептала она. — Почему садовник?.. Неужели Вы в самом деле думаете, что я похожа на принцессу?..

Лемар застыл, потрясенно глядя на нее.

— Как… как Вы….

— Я не знаю.

Он судорожно перевел дыхание.

— Ваша Светлость, я молю Вас о прощении. Я не имел права…

— Оставьте это, Лемар, — остановила его Диадра. — Это я должна просить у Вас прощения… Мой дорогой друг, поверьте, я так благодарна Вам и так ценю Вас, и быть может, Вы не замечаете, но я восхищаюсь каждой розой, которую Вы вырастили… однако Вы видели, что творится в моем сердце, Лемар, — Диадра шептала сквозь слезы. — Вы знаете, что я не могу… я не готова, не сейчас…

Он вновь подступил к ней и, бережно сжав ее ладонь, поднес ее к своим губам, не отрывая от нее мягкого, полного сострадания взгляда.

— Я не посмею ни о чем просить Вас, Ваша Светлость. Я лишь хочу, чтобы Вы знали, что я всегда буду рядом для Вас.

Диадра качала головой.

— Но это несправедливо, Лемар.

Он улыбнулся.

— Несправедливо оставлять Вас в одиночестве, — ответил он и вдруг осекся, сознавая двусмысленность сказанного. — Ох, Ваша Светлость, простите, я вовсе не имел в виду…

Диадра улыбнулась в ответ.

— Вы правы, Лемар. Это было очень несправедливо… — она вздохнула и, отвернувшись, безжизненно вгляделась куда-то в полумрак холла. — Я все же попрошу Вас оставить меня сейчас. Сегодня одиночество это единственное, что мне нужно.

Диадра не шевелилась до тех пор, пока звук шагов Лемара не стих в дальнем конце коридора. Дом застыл в безмолвии, и лишь отблески свечей на стенах и мраморе лестниц напоминали ей о том, что время не остановилось. О том, что она все еще жива.

Диадра обернулась и, сощурившись, подняла глаза на картину. Берзадилар по-прежнему смотрел на нее неизменным любящим взором, безразличный ко всему, что происходило перед ним на этой сцене.

Слезы поднялись к горлу Диадры тяжелым комом.

— Как ты мог? — прошептала она. — Как же ты мог оставить меня?..

Берзадилар безмолвствовал. Ни единая черточка не дрогнула на его умиротворенном лице. Он с незыблемой верой обнимал свою фальшивую, застывшую Диадру, и никакая тоска, никакая бесконечная боль, вновь разрывавшая ее сердце, уже не могла убедить его в том, что он сделал смертельно неправильный выбор.

Внезапно Диадра в бессильном отчаянии сорвала с шеи тонкую цепочку и сквозь брызнувшие слезы с размаху швырнула ее в сторону портрета. Сверкающие камни, описав кривую дугу, исчезли за перилами и ударились о мрамор с пугающим звоном, эхом откликнувшимся в мрачных стенах, но Диадре, казалось, было все равно, разбейся они сейчас хоть на тысячи осколков.

— Будь ты проклят, Берзадилар!!..

Сдавленный стон вырвался из ее груди, когда она рухнула на ступени и сжалась, закрывая лицо руками.

— Что же ты сделал со мной… что ты наделал…

Слезы душили ее, тело сжималось от непомерного бремени боли, и сквозь туман рыданий Диадра с ужасом сознавала, что ее скорбь была ничуть не менее горькой и сокрушающей, чем в ту ночь, когда она осознала, что Берзадилар в самом деле уже никогда не вернется.

Стихнет ли эта боль вообще когда-нибудь?..

Сможет ли она когда-нибудь вырвать эту любовь из своего сердца?..

…Диадра не знала, сколько просидела так на устланных бархатными коврами ступенях; но в конце концов рыдания ее стихли, слезы обсохли на щеках. Она сидела недвижимо, и взор ее был пуст так же, как ее мысли, дарившие ей временное умиротворение.

Ничего не изменится.

Ей никогда не вернуть его. Ей никогда не забыть его, впрочем, и она должна быть сильнее, еще сильнее, чтобы каждое утро по-прежнему находить в себе силы дышать…

Диадра вздохнула и, наконец поднявшись со ступеней, принялась спускаться к подножию лестницы. Гнев ее уже улетучился, и теперь запоздалая тревога закралась в ее сердце. Что если она в самом деле разбила его слезы?.. Что если…

Она успела сделать лишь несколько шагов, когда внезапно нечто неуловимое в воздухе заставило ее насторожиться.

Опасность. Беги. Беги… Диадра не думала, откуда взялось это чувство, она лишь обернулась — и успела заметить расплывавшееся над лестницей черное марево и леденящие кровь изумрудные глаза…

Обжигающая молния пронзила ее тело, и в голове ее пронеслась только одна страшная мысль.

Даинь-жи убил ее.

В следующий миг ее накрыла зияющая чернота.

С глубоким вздохом Диадра открыла глаза и, тяжело дыша, резко села на постели.

Что?..

Она непонимающе огляделась.

Ее комната; мягкий свет утреннего солнца льется сквозь окно… Диадра неверяще оглядела свое тело и провела рукой по животу.

На ней не было ни царапины.

О Боги, неужели это был сон?.. Такой ужасающе реальный… или… Диадра резко выпрямилась. Неужели снова видение?..

Что если она видела собственное будущее?..

Диадра резко поднялась с постели и торопливо направилась к дверям. Что бы это ни было, она должна сейчас же рассказать обо всем Эстер.

Она промчалась по коридору и, вынырнув в холл, наткнулась прямо на портрет Берзадилара — и невольно остановилась, не в силах отвести взгляда. Днем, в солнечном свете, картина смотрелась еще восхитительнее. Диадра зачарованно проследила взором витиеватые узоры на своем платье, представляя, как Лемар выводит их, старательно, бережно, наполняя каждый штрих своей любовью, и улыбка тронула ее губы.

Он был влюблен ее. Она с трудом могла представить себе, чем покорила его — ведь все эти недели с тех пор, как ушел Берзадилар, она была лишь блеклым подобием себя, унылым и безутешным; однако Лемар смог увидеть в ней что-то такое, что тронуло его сердце. Диадра вспомнила их вчерашний поцелуй, здесь, в полумраке. Ей казалось, что она целует Берзадилара, ей так хотелось целовать его, и все же, эти взволнованные губы и бережные руки принадлежали другому. Трепетному, робкому…

Живому.

Диадра улыбнулась и, представляя, как Лемар касается холста кистью, осторожно дотронулась пальцами до застывшей краски.

…Ее рыдания давно стихли, но она по-прежнему недвижимо сидела на ступенях, и он все так же, оставаясь невидимым в тени колонн, безмолвно наблюдал за ней.

Тоска поглощала его. Как было помочь ей? Как излечить ее растерзанное сердце, как помочь ей поверить, что она сможет вновь полюбить?.. Волнительный озноб прокатился по его телу, когда он вспомнил ее отчаянный, горький поцелуй, который она, сама того не желая, подарила ему там, на ступенях. Она думала не о нем, он знал это, и он знал также, что когда пройдет время, не он станет тем, кто вновь вдохнет в нее жизнь — но он обещал себе, что обязательно будет счастлив, когда увидит ее озаренную любовью улыбку.