Мелани Милберн - Притворись моей невестой

Блейк перевел взгляд от дома на ноги Тилли — на голенях у нее капельки крови.

— Надо обязательно продезинфицировать ссадины.

Тилли и забыла про свои коленки. Трудно в его присутствии замечать что‑либо, кроме блеска серо‑голубых глаз, изгибов чувственного рта. А что она ощутит, если его рот коснется ее рта? Каково это будет? А какие у него губы: твердые или мягкие или что‑то среднее?

— Да… хорошо… тогда заходите, пожалуйста, раз уж вы здесь. — Слова вылетели сами по себе.

В глазах у него вспыхнул проказливый огонек.

— Вы уверены, что старик не стал бы возражать, что старомодная и благоразумная девушка приглашает в дом мужчину, которого знает всего две недели?

Тилли с кислой физиономией махнула рукой.

— С чего ему возражать? Мы же… вроде помолвлены. Вы забыли?

Он усмехнулся:

— Как я могу забыть?

Блейк переступил порог своего родового дома, и воспоминания захлестнули его. Боль разлилась от сердца по всей груди, мешала дышать. Во всех комнатах дома живет память, в каждом окне, в каждой стене, в каждой половице. Он провел самые счастливые годы в своей жизни здесь с двумя людьми, которых любил больше всего на свете. Этот дом воплощал для него давно утерянный мир надежности и любви.

Изменился цвет стен, мебель, но основное осталось. Через окна с переплетами‑средниками лился свет; натертое дерево половиц скрипит под ногами; лестница на верхние этажи с перилами, по которым он съезжал столько раз, что и не счесть. Он почти слышал голос матери, мягкий, веселый, — этот голос позвал его, когда он вошел в парадную дверь. Ему даже послышался стук ее туфель по паркету и донесся запах ее духов. Он, казалось, почувствовал ее руки у себя на плечах — они ласково обнимали его.

— Я вас тут оставлю, — сказала Тилли. — Пойду промою колени.

Блейк очнулся.

— Я вам помогу. Ведь по моей вине вы поранились.

— Наклеить пластырь я и сама в состоянии, — холодно и высокомерно ответила Тилли, и его это позабавило. Его вообще многое в ней забавляло и еще притягивало своей непосредственностью.

— Я настаиваю, — заявил он.

Она тяжело вздохнула и направилась к ванной. Блейк не мог оторвать глаз от того, как юбка колыхалась на крепких бедрах.

Позволит ли она ему остаться здесь? Удастся ли уговорить ее? Ему вполне удобно и в пансионе, если, конечно, не считать кровати, в которую проваливаешься, как в облако, откуда торчат одни лишь ноги. И каждый раз он на грани сотрясения мозга, проходя в дверь. А завтраки миссис Роузторн, от которых можно лопнуть? Это сведет на нет всю работу с личным фитнес‑тренером.

Какое у Тилли основное возражение? Дом большой, комнат достаточно, чтобы не сталкиваться, если она того не желает. Хотя он как раз имел в виду, чтобы они сталкивались. И близко.

Блейк прошел следом за Тилли в ванную, присел перед ней на корточки и положил руку ей на ногу.

— Что вы делаете? — возмутилась она.

— Осматриваю рану.

— Уберите руку, — тоном школьной учительницы потребовала она.

Он поднял на нее глаза.

— У вас там застряли кусочки гравия. Есть пинцет? Я их вытащу.

Она вздохнула, порылась в ящиках под раковиной и протянула ему пинцет, антисептик и ватные диски.

— Действуйте. — И села на крышку унитаза. — Никогда не любила играть в докторов.

Блейк улыбнулся и приступил к врачеванию.

— Больно?

— Немного.

— Уж извините.

Очень быстро он промыл порезы, залепил пластырем и встал. Тилли тоже встала. Щеки у нее зарделись.

«Черт. Мне нравится, если женщина еще не утратила способности краснеть».

— Спасибо. — Тилли отвела взгляд.

— Обращайтесь. — Он приподнял ей подбородок, чтобы посмотреть в глаза. — А у вас красивые ножки.

Теперь она сделалась совсем пунцовой.

— Послушайте, мистер Макклелланд, я…

— К чему такая официальность? Мы же помолвлены. Разве не так?

Карие глаза засверкали, потемнели, как разогретая карамель, и скользнули к его рту.

— Хорошо… Блейк, — хрипло произнесла она.

Блейк провел ладонью по ее щеке, просунул пальцы под густую копну каштановых волос, вдохнул аромат сладкого горошка. Она вздрогнула — он это почувствовал. Она стоит так близко, что задевает его бедрами. И кровь у Блейка загорелась, забурлила. Она хоть понимает, что с ним делает? Он следил за ее глазами, за тем, как зрачки расширились, стали словно пролитые чернила. Наверняка понимает.

Тилли положила руки ему на грудь, ее пышный бюст прижался к нему и… Что еще ему оставалось, как не уткнуться лицом в спрятанную под скромной льняной блузкой ложбинку? Он хотел поцеловать Тилли, ужасно хотел. Но… пусть инициатива исходит от нее, чтобы она не могла обвинить его в том, что он все подстроил.

Блейк мягко ее отстранил со словами:

— Итак, вот что мы, я думаю, должны сказать людям. Мы познакомились недавно и тут же влюбились друг в друга. Потеряли голову.

Она посмотрела на него взглядом, каким убежденный скептик смотрит на знахаря, лечащего молитвами.

— Познакомились… где?

— Где все сейчас знакомятся? Онлайн.

— Я таким образом не знакомлюсь, — отрезала она. — Я предпочитаю старомодный способ сначала увидеть живого человека, во плоти.

Блейк начал расстегивать верхние пуговицы на своей рубашке.

У Тилли глаза полезли на лоб и брови почти исчезли под волосами.

— Что вы делаете?

— Даю возможность познакомиться со мной во плоти.

Она резко развернулась и вышла из ванной.

— В голове не укладывается! Вы считаете себя абсолютно неотразимым, да? — Она повернулась и сверкнула на него сердитым взглядом. — Ну так вот, Блейк Макклелланд, — перед вами тот скальп, который вы не сможете добавить к своей постельной коллекции. — И указала пальцем на дверь. — Убирайтесь, пока я не спустила на вас собаку.

Блейк посмотрел на Трюфельку, которая лежала на полу и жевала балетку Тилли.

Трюфелька, поняв, что на нее смотрят, перестала жевать, забила хвостом вперед‑назад, подобно пушистой метелке, и тихонько заскулила.

— Хорошо, — сказал Блейк. — Согласен. Спать вместе во время нашей помолвки мы не будем. Это не обязательное условие договора. Но все же я думаю, что мне следует остаться здесь, чтобы произвести нужное впечатление… для видимости.

Последовало молчание.

— Но почему… для видимости? — спросила Тилли, и щеки у нее опять зарделись. — Я вам совсем не нравлюсь?

Она нравится ему, чертовски сильно нравится. Он не мог припомнить, когда в последний раз его так возбуждала женщина. Возможно, потому, что она ему не уступает, а он привык к легким победам. Ему не стоило никаких усилий уложить женщину в постель. И он, кажется, устал от этого, ему делалось скучно. Ужин — выпивка — постель: комбинация несложная и предсказуемая. А сейчас… это что‑то свежее, новое, бодрящее. Или, может, дело не в необычности ситуации, а в Тилли.