Эротические рассказы Рунета - Том 4

— Я тоже занимаюсь. Попробовала бы я не заниматься. Мама мигом за розги...

— Да неужели? А, по-моему, на твоей попе нет ни одной отметины, — ехидно вставил мужчина и хлопнул дочку пониже спины. Там отозвалось звонко и аппетитно.

— Ай! Так я ж говорю, что занимаюсь! — Кими потерла отбитую ягодицу и вопросительно поглядела на отца. Он редко звал ее сюда. Последний раз это было аж год назад. И практики ее сейчас проходили только в окружении женщин. Ксан улыбнулся и погладил тонкий точеный нос. Почти копия матери, но озорная как шкодливый котенок, смелая и более женственная, даже в свои тринадцать. Вон под туникой бодро прыгают два тугих мячика. А у ее матери, на сколько он помнил, грудь начала появляться только в четырнадцать. Зато теперь... мммм... Ксан ощутил, как под тонкой тканью шаровар просыпается и начинает оживать плоть.

— Паааа? — нетерпеливо напомнила о себе Кими, наступив ему босой пяткой на ногу. — Ну пааа!

— А? Что? — он рассеяно подул ей в нос и погладил по голому плечику. Оно было уже почти сухим.

— Зачем позвал? — Кими начала догадываться, но хотела увериться до конца и потому не позволяла искоркам восторга вспыхнуть в глазах.

— Затем, — не удержался Ксан от возможности подразнить ее. Нечего наступать на ноги верховному жрецу, да к тому, же еще и отцу родному!

— Затееем? — протянула она. — Тем самым, дааа?

Он рассмеялся и прижал девочку к себе, поцеловал в горячий влажный лоб.

— Да... эй!

— Ииииох!!! — победный вопль разнеся по святилищу, а Кими радостно запрыгала вокруг алтаря. Ксан закатил глаза. Все-таки он ее разбаловал. Любимая из трех дочерей, младшая на сегодняшний день. А младших всегда балуют.

— Кими! — ему пришлось сделать строгое лицо. Она опомнилась и засмущалась, одергивая тунику и косясь изумрудным глазом на статую богини.

— Извини.

— Ну-ну... ты бы лучше чем вопить, пошла бы искупалась.

— Уууу! Там пиявки!

— Нет там никаких пиявок, — твердо возразил Ксан, но, наверное, в его голосе все-таки что-то такое скользнуло, за что девочка уцепилась и продолжила спорить:

— Нет, есть! Правда, я видела! Толстые, жирные... брррр...

— Пиявки полезны, — но он уже знал, что проиграл этот спор. И вздыхая, позвал:

— Тави, пусть подадут чашу.

Служанка себя не проявила никак, но приказ был услышан. И вскоре в зал внесли чашу — неглубокую, круглую, на трех литых лапах. Следом шла вереница женщин с глинянными кувшинами. Все эти женщины были одеты в белые тонкие покрывала до самого пола, как и полагалось, одеваться служанкам в его доме-храме. Они наполнили чашу на половину и оставили несколько кувшинов подле. Самая последняя служанка бросила в воду маленький соляной шарик и две пригоршни нежных золотых лепестков. Она же затворила двери в святилище. Теперь отец и дочь остались здесь совсем одни. Если не считать лика богини.

Кими уже поспешно разматывала завязки фибулы на левом плече. Ксан смотрел на нее с легкой усмешкой. Вот завязки поддались, и тонкое одеяние упало к ногам девочки. Она переступила через нее, стройная, длинноногая как молодая газель. Вылепленные упражнениями и танцами мышцы мягко двигались под бронзовой блестящей кожей. Тугие грудки задорно торчали вверх, еще по-девчачьи острые. Кими повела узкими плечиками и быстро шагнула через край чаши. По ней побежала волна мурашек, девочка довольно пискнула и оглянулась на отца вопросительно.

— Иду-иду... — Он любил купать ее, хотя в последние годы удавалось ему это редко. Много дел и у нее, и у него конечно тоже. Но сейчас она сама была его делом, и Ксан с удовольствием приступил к старому ритуалу.

— Ой-ой-ой... — запищала она, когда мужчина взял кувшин и аккуратно облил ее плечи и спину. Вода побежала по хрупким позвонкам прозрачными струйками, обрисовала две небольшие подтянутые ягодицы. Одна струйка нырнула в расщелину меж ними и начала капать снизу.

— Что?

— Холодноооо...

Ксан улыбнулся и провел ладонями по влажной спине, стирая с нее воду и дневной пот. Он поливал ее и мыл собственными руками, мягко надавливая, прощупывая все позвонки и косточки. От плеч, до попки, а потом ниже, по ногам. Два кувшина ушло. В чаше стало больше воды.

— Разворачивайся.

Кими послушно развернулась, задрала голову, подставляя струе шейку, и зажмурилась — уже от удовольствия, притерпевшись к прохладе. Ксан полил на ее шейку, потер тонкие ключицы, спустился ниже...

— Мммм... — отозвалась Кими, когда рука отца начала оглаживать правую грудку. Сосок затвердел окончательно, тыкался ему в жесткую ладонь, щекотал. — Мммм...

— Держись, а то разомлеешь совсем, — улыбнулся Ксан, подавшись вперед и подставив под мокрые ручки дочери свои плечи. Она уцепилась, не открывая глаз, и выгнулась, подставляя ему грудь. Такая же бронзовая как все ее тело. Кими загорала обнаженной, как ей и полагалось. Вернее не загорала даже, а просто была обнаженной во время занятий в саду танцами.

— Паааа...

— Чего?... — он сосредоточено обмывал ее грудь снизу, чуть приподнимая ее и щекоча тонкую кожу.

— Полижи, — выдохнула она срывающимся голоском.

— Это тебя мама таким выражениям учит? — усмехнулся он, скользнув рукой ей под лопатки и чуть наклоняя дочку назад.

— Неее... это... Тата...

— Тата не о том говорит. А это называют по-другому, — наставительно заметил он. — И пока не вспомнишь...

Его язык заскользил по мокрой бронзовой коже, слизывая с нее капельки чистой воды. Его дочка была свежей и вкусной как персик. И Ксан ощущал, как из-под пояса шаровар уже во всю рвется на свободу налившийся кровью член. Язык прошелся по сосцу, и Кими дернулась, запищала нетерпеливо.

— Пааа...

— Вспоминай, — велел он непреклонно, вылизывая ложбинку между грудок. Она засопела, завздыхала и переступила в чаше с ноги на ногу.

— Пососи, — выдохнула, наконец, девочка, и даже неловким жестом приподняла одну из грудей, подставляя ему ее. Он отозвался довольным рыком, и вобрал в рот не только розовый торчучий сосок, но и часть груди. Кими задергалась, заплясала в чаше, стискивая бедра, пока ее отец покусывал сосок и постукивал по нему языком.

— Ой... ой... ох... ох паааа... ааах... ещеее...

Ксан и сам хотевший, чтобы «еще», с радостью сжал вторую грудь, стиснул крепко и даже до боли, заставив дочку снова пискнуть. Второй сосок он сплющил между пальцами, подергал.

— Ай, больно...

— Терпи, — велел он ей с ласковой снисходительностью. И она послушно вытерпела ласку его жестких пальцев, за что была вознаграждена нежным посасыванием.

— У меня будет молочко? — девочка уже не откидывала голову назад, а смотрела, как отец ласкает ее грудь. Ей нравилось это видеть.

— Будет. Хорошие у тебя сисечки, остренькие. Молока дадут много.