Аманда Лир - Дали глазама Аманды

Венеция меня разочаровала. Шел дождь, и город был погружен в необъяснимую печаль. Все, казалось, было покрыто плесенью, вода в каналах гнила, прекрасные дворцы были изъедены сыростью. Я позвонила Дали и сказала ему, что это город для старых лауреатов Нобелевской премии и погребальных гондол. Он нашел мою характеристику меткой и верной. Чтобы сделать ему приятное, я пообедала в Театро де ла Фенис и попыталась представить себе роскошные праздники прошлых дней, карнавалы, прибытие в гондолах приглашенных на бал Бестеги, фарандолы и регаты. Но без Дали все это не имело никакого смысла, и я чувствовала себя обыкновенной туристкой из Англии, путешествующей с друзьями и приходящей в восторг при виде позолоченных мозаик в базиликах.

Мы отправились в Милан через Падую, Верону и прочие известные города. Но больше меня впечатлили итальянские села. Я обожала фермерские окраины Сиены, кипарисы, сельские колокольни. Милан поразил меня своим безобразием. Мы один раз посетили собор Дуомо, и нам больше нечего было делать. Я воспользовалась этим и пошла в музей Брера, чтобы увидеть шедевры итальянской школы живописи. В тот же вечер в Ла Скала мы аплодировали Нуриеву и Марго Фонтейн в потрясающем балете. После этого наш любитель балета устроил для всей компании поздний ужин в одном из тех итальянских ресторанчиков, где можно провести часы, дегустируя лучшую домашнюю pasta. Рудольф Нуриев прибыл в сопровождении своего менеджера Джоан Тринг и итальянской балерины Карлы Фраччи. Приглашенных было человек 20, Нуриев сидел напротив меня, справа — какой-то молодой человек и муж Анни слева. Вдруг Нуриев, внимательно на меня посмотрев, проронил:

— Как бы я хотел управлять сейчас сценическими машинами в Ла Скала!

Когда его спросили почему, он сказал:

— Потому что будет достаточно открыть люк на сцене в Ла Скала, чтобы «эта дамочка» исчезла!

«Этой дамочкой» была я… Вечер окончился в апартаментах одной из балерин, и мы вернулись к себе очень поздно. На следующий день мы обедали на берегу озера Ком, напротив виллы д'Есте в компании Марго Фонтейн, оказавшейся очаровательной особой. Когда я ей сказала, как бы я хотела научиться танцевать, она ответила смеясь: «Вы уже слишком взрослая. Я начала, когда мне было 6 лет».

Дали всегда мне говорил, что талант проявляется еще в детстве, будь то талант к живописи, танцам или музыке. Он приводил в пример Моцарта и себя самого, нарисовавшего в самом нежном возрасте портреты отца и сестры. Это историческое событие произошло в Фигерасе, на улице Монтуриоль, на той самой улице его детства, где он так завидовал балконам с балюстрадами в соседних домах. Для него балюстрады были символом богатства буржуазии, а у них этого украшения не было.

Я только что вернулась в Лондон, когда позвонил Дали и попросил поехать с ним в Мадрид, чтобы получить пресловутый ключ от музея. В Барселоне мы заказали купе в поезде и утром оказались в Мадриде. Дали уже много лет не был в этом городе: толпа журналистов и фотографов ждала его на перроне. Мы остановились в отеле «Палас», поскольку даже великий Дали не удостоился чести быть принятым в «Рице», самом снобистском дворце мира. Ни одна знаменитость мира искусства — ни Элизабет Тэйлор со своими норковыми шубами, ни Элвис Пресли не были приняты в «Рице». Эта клиентура была признана слишком шумной для такого достойного заведения. Людовик XIV (она родилась в Мадриде) пришла нас встретить, и мы отправились к ней обедать. Обед проходил в ее саду, под каштанами. Был чудесный октябрьский день. Дали был счастлив вновь оказаться в этом городе, где он учился в Академии Искусств Сан-Фернандо и жил в студенческом общежитии с Гарсиа Лоркой. Он показал мне банкноту в 100 песет с изображением его профессора живописи Хулио Ромеро де Торреса. Образец картинки на обратной стороне банкноты употребляется до сих пор и ценится повсюду.

Потом Дали открыл для меня Эскуриал, великолепный дворец в форме жаровни Святого Лорана. Мэтру показалось забавным посетить апартаменты короля Филиппа IV, обстановка которых была очень сумрачной. Благодаря окнам своей опочивальни, выходящим на часовню, король мог присутствовать на мессе, не выходя из комнаты. Дали снова заговорил о Веласкесе, своем кумире, образце для подражания (вплоть до усов) и учителе. Потом мы отправились в музей Прадо. Как и в Лувре, он тащил меня из зала в зал, явно пренебрегая Гойей и римским искусством. Его интересовал только зал Веласкеса и особенно «святая святых», вершина мирового искусства — «Менины». Он долго говорил о гениальности художника, создавшего это загадочное полотно, объект стольких научных теорий и диссертаций. Почему король и королева видны только в их отражениях в зеркале? Кого так внимательно рассматривает маленькая инфанта? Кто тот загадочный персонаж, который входит в дверь на заднем плане картины? Вскоре вокруг нас собралась толпа, желавшая послушать комментарии Дали. Мы восхитились «Христом», «Карликами» и «Веласкеса» и вернулись в отель.

После сиесты мы отправились посмотреть парк Ретиро с его замечательным розарием и озерцем, над которым возвышался памятник 1900 года, украшенный статуями. Там мы выпили horchata и полюбовались мадридским небом, с сиянием которого ничто не могло сравниться. В этом парке, как и в саду Тюильри, все скамейки были заняты влюбленными.

Вечером маркиз де Лас Марисмас дель Гвадалквивир пригласил нас в театр. Этот старый театральный декоратор был завсегдатаем всех мадридских праздников и коктейлей. Мы посмотрели «Дона Хуана Тенорио» Хозе Зорилья, была премьера. Несмотря на некоторую скудость декораций, спектакль стал подлинным блаженством для Дали, знавшего весь текст наизусть. Но я не понимала причин такого восторга: это был традиционный «Дон Жуан» со статуей Командора и страстью к донне Инес. После спектакля мы отправились в «Валентин», место гуляний всего Мадрида. Стены были оклеены фотографиями звезд.

Наш стол был украшен тыквами, с которых перед ужином срезали верхушку, чтобы голуби, кишевшие повсюду, не садились на стол. Дамы были великолепны: Людовик XIV, дочь генерала Франко, маркиза де Виллаверде. Музыканты в костюмах из черного бархата, украшенных лентами, вероятно, студенты, играли на гитарах, и молодой артист, с которым Дали познакомился в Париже, Измаэль, исполнял песни Средних Веков и Возрождения.

Следующий день был необычайно важен для Дали: он встречался с генералом Франко.

Все утро он прохаживался по салону, взволнованный, но элегантный. Он надел серый фрак, высокую шляпу и, конечно, Большой Крест Изабеллы Католической. Он позаботился о своих усах с помощью воска Пино и воспользовался услугами парикмахера. Перед завтраком он оставил у моих дверей открытку с цитатой из «Дона Жуана Тенорио»: «Что может быть более призрачным и хрупким, чем химеры мечты?». Конечно, он имел в виду свои мечты о музее. Я с гордостью смотрела, как он уходил, булавка Альфонса XIII сияла на его галстуке.