Аманда Лир - Дали глазама Аманды

При всей моей ненависти к фанаткам, вызванной их мазохизмом и низкопоклонством по отношению к музыкантам, за которыми они следовали, как тени, — меня часто воспринимали как суперфанатку Дали, суперзвезды. Иногда, правда, меня называли музой. Я была обижена, но, в глубине души, я понимала, что меня можно было назвать суперфанаткой, потому я всюду сопровождала мэтра и терпела его причуды. Однако слово «терпела» мало соответствовало нашей ситуации, так как я была восхищена и очарована этой дружбой, благодаря которой мне так завидовали. Дружба с Дали, подобно страсти, изменила всю мою жизнь.

Я прилетела в Париж в конце ноября. Моя жизнь состояла теперь из постоянных переездов. В эту зиму Дали попросил меня поселиться около «Мериса», в отеле «Интерконтиненталь», на улице Кастильон. Мне нужно было только перейти через улицу, чтобы оказаться у мэтра. Естественно, он меня постоянно приглашал. Для меня окончилась эпоха Сен-Жермен-де-Пре, улицы Сены, квартала Флоры. Это был шаг вперед в наших отношениях с Дали. Гала была согласна с подобным выбором жилища. «Мерис» был слишком официален. Из окна Дали открывался точно такой же вид, как и мне на улице Риволи. Каждый второй день Гала предпочитала оставаться одна, и мы с Дали отправлялись обедать в «Максим», где для нас был зарезервирован столик.

Мало помалу я познакомилась со знаменитостями, о которых раньше только слышала. Например, с герцогиней Виндзорской, которая, казалось, была искренне рада встретить Дали через столько лет после ее визита в Порт Льигат. Как-то мы обедали с Онассисом, и он рассказал нам забавную историю. Однажды молодой человек подошел к нему в ресторане и попросил его об одной маленькой услуге, много для него значившей. У него был назначен деловой обед и для того, чтобы впечатлить партнеров, ему было просто необходимо перемолвиться парой слов с миллиардером. Все это должно было иметь такой вид, как будто они с Онассисом давно знакомы. Онассиса это предложение позабавило, и он согласился.

Пообедав, он прошел мимо столика молодого человека и остановился, чтобы его поприветствовать: «Ах, здравствуйте, как вы поживаете? До скорой встречи!» Тот сделал вид, что его не знает, и поздоровался с презрительным видом. Онассис сначала был ошарашен, а потом эта выходка показалась ему настолько оригинальной, что он предложил наглецу должность в своей компании. К моему удивлению, Онассис даже говорил по-каталонски с Дали. Дали обожал забавные истории, особенно самые сальные из них. Он часто водил меня в Пигаль посмотреть спектакль шансонье из «Театра двух ослов», особенно он ценил Пьера-Жана Вилхарда и тех шансонье, которые издевались над правительством или имитировали знаменитостей. Однажды дебютант по имени Тьерри ле Лурон спародировал Дали и его забавный акцент. На следующий день Дали пригласил его на чай в «Мерис», но был разочарован скромностью пародиста. После этого случая он стал обращать внимание на молодых актеров, еще посещавших курсы драматического искусства. Катрин Лашен, например, почти каждый день приходила читать ему классиков или отрывки из пресловутой эротической трагедии мэтра. В «Максиме» мы часто встречали Фей Данауэй, снимавшуюся в Париже в фильме Рене Клемана «Дом под деревьями».

Дали был очарован кино и сожалел о том, что у него не было достаточно средств, чтобы снять подлинный сюрреалистский фильм. Но все киношники, которые наносили ему визит,

Аллегрете, Кармело Бене, Жак Тати и Райшенбах, покидали «Мерис», возмущенные условиями мэтра. В первую очередь Дали было нужно много денег, потом — неограниченный художественный материал в виде слонов, вертолетов, чудовищ. Он хотел переплюнуть Феллини. Однако он любил в шутку напомнить, что он написал весь сценарий «Андалузского пса» на коробке от ботинок. Но было справедливым также и то, что у него осталась застарелая ревность к Бунюэлю, вместе с которым он снял «Золотой век». Он видел все фильмы Бунюэля, начиная от «Виридиана на Млечном Пути». Но он никогда не упускал случая напомнить, что Бунюэль был влюблен в Галу, когда они жили под одной крышей, и что он был глухим.

— Строят из себя глухих, когда не хотят слушать других. Именно поэтому Бунюэль, упрямый, как осел, стал глухим!

Он очень любил «Тристану» и находил, что Катрин Денев прекрасно справилась с ролью, что не помешало ему после появления «Ослиной шкуры» осчастливить ее следующим комплиментом: «Моя дорогая, вы самый прекрасный осел, которого только можно себе представить!» Дали обожал ломать копья и таким образом приобрел много врагов. Прежде всего в шоу-бизнесе. Он ненавидел Иве Монтана и не мог понять причин успеха Джонни Холлидея. Он называл журналиста Бувара промокашкой. И, конечно, в живописи никто не заслуживал пощады: Бернар Бюффе был для него — «холодной закуской». Детская «мазня» его соотечественника Миро вызывала у мэтра только ярость. Он отказывал в таланте Джексону Поллоку и Мондриану. Не говоря уже о «черном чудовище» Сезанне, картину которого «Купальщицы» он сравнивал с мешком картошки. Когда Сезанна превозносили до небес, мэтру это было невыносимо. Для него Сезанном от литературы был Бодлер. Он говорил, что ненавидит романтизм Верлена и Рембо. Но я никогда не знала, где тут кончается провокация и начинается искренность.

Будучи приглашенным на телевизионную передачу к Бувару, Дали пришел как раз после Мелины Меркури, исполнявшей душераздирающую песню о заключенных в тюрьму греческих братьях и проливавшей потоки слез. Когда Бувар обернулся к нему, Дали заявил с серьезным видом:

— Самая прекрасная вещь на свете — это отсутствие свободы. Свобода — это иллюзия. Я никогда не был так счастлив, как в тюрьме!

Он действительно когда-то сидел в тюрьме в Фигерасе во время службы в армии и часто рассказывал мне, с каким наслаждением он часами созерцал луч света, падавший на горбушку черствого хлеба…

Однако, с другой стороны, он мирился с ролью раба своей жены и выполнял каждое ее желание. Он слушался Галу, как ребенок мать. В этом году Гала подарила мне на рождество чудесную миниатюрную золотую косметичку 30-х годов, которой она больше не пользовалась. Я не знала как ее благодарить. Все друзья и куртизаны буквально осыпали семейство Дали подарками. Гостиная утопала в цветах. Дали и Гала никогда не испытывали недостатка в шоколаде или редких книгах. В этот раз у них оказалась даже хлебопекарная форма, присланная почитателями из Турина. Гала проверяла каждый подарок по собственной системе, которую она называла «методом Мейера», тогда как Дали бегал от одного подарка к другому, не зная, каким заняться. Он был импульсивен, она — отличалась необыкновенным чувством порядка.