Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

— Ты уверен?

— Да, хаджи.

Они начали завтракать, чавкая, как коровы. Я мог их слышать даже через наушники. Я продолжал украдкой смотреть в окно, пока не увидел рассвет.

— Хаджи, я бы хотел исполнить свою молитву, — сказал я охраннику.

Он поговорил с Сатаной, и тот приказал вынуть из одного моего уха наушник.

— Здесь не получится молиться. Когда мы прибудем на место, мы с тобой вместе будем молиться, — сказал Сатана.

Мне стало немного легче, потому что если он молится, значит, что он верующий и не будет делать плохо своему брату по вере. И тем не менее казалось, он мало знает о своей религии. Молитва должна совершаться в строго определенное время. Молитву нельзя отложить, кроме случаев, описанных в исламских писаниях. В любом случае обещанная молитва с Сатаной так и не состоялась.

Гостеприимство моих арабских братьев. Кошка и мышка: Красный Крест против иорданской разведки. Хорошие новости: я предположительно совершил покушение на президента. Центр культуризма: то, что я знаю, убьет меня. Несправедливая справедливость.

Четверг, 29 ноября 2001 года, семь часов утра по местному времени.

Маленький самолет начал неуклюже пробираться через облачное холодное небо Аммана. Мы наконец приземлились, и самолет замер. Все хотели поскорее выбраться из салона, в том числе и я.

— Поднимайся, — сказал один из охранников, снимая с меня наручники.

Я почувствовал облегчение и сидел молча, говоря про себя: «Смотри, они дружелюбные. Они просто хотели убедиться, что ты не натворишь ничего плохого в самолете. Теперь, когда мы прибыли, нет необходимости в наручниках и наушниках». Как же я ошибался! Они сняли с меня наручники только для того, чтобы надеть их еще раз, связав мои руки за спиной, еще они надели на меня большие наушники и на голову натянули мешок, полностью закрыв ее до шеи. Мое сердце громко застучало, давление повысилось, и теперь мне было проще устоять на ногах. Я начал бормотать молитвы. Впервые ко мне так относились. Штаны начали сползать с меня, потому что я был слишком тощим, и, кажется, не ел почти неделю.

Двое новых энергичных охранников вытащили меня из самолета. Я споткнулся, когда добрался до трапа, потому что ничего не видел, а тупые охранники ничего мне не сказали. Я упал лицом вниз, но охранники успели поймать меня перед тем, как я ударился о трап.

— Осторожно! — сказал офицер Рами, мой будущий следователь, другим охранникам. Я запомнил его голос, и, когда он позже начал допрашивать меня, я его вспомнил. Теперь я знал, что нужно спускаться по трапу до тех пор, пока ногами не коснусь земли и пока холодный ветер не поразит все мое тело. Моя одежда не подходила для такой погоды. На мне были дешевые, сделанные в бедной стране вещи, которые мне выдали власти Мавритании.

Один из охранников молча помог мне залезть в джип, который был припаркован в метре от трапа самолета. Охранники втиснули меня между собой на заднем сиденье, и мы поехали. Я чувствовал себя комфортно. Внутри было тепло, и двигатель работал тихо. Водитель случайно включил радио. Ведущая поразила меня своим акцентом и своим сонным голосом. Город просыпался после долгой холодной ночи, медленно, но уверенно. Водитель все время ускорялся и резко тормозил. Какой ужасный водитель! Должно быть, они наняли его просто потому, что он тупой. Я постоянно двигался взад вперед, как манекен для краш-тестов.

Я слышал, что вокруг нас сигналили автомобили. Это было время, когда большинство людей едут на работу. Я представил, будто я в это же время дома, собираюсь на работу, наслаждаюсь новым днем, чувствую бриз через открытое окно, подбрасываю каждого своего племянника до его школы. Каждый раз, когда ты думаешь, что жизнь прекрасна, она предает тебя.

После примерно 40–45 минут бестолкового вождения мы свернули, въехали в ворота и остановились. Охранники вытащили меня из джипа. Я задрожал от холодного ветра, хоть и чуть-чуть, потому что очень быстро мы вошли в здание, где меня оставили рядом с обогревателем. Я знал, как он выглядит, даже с закрытыми глазами. Я просто чувствовал, что это был такой же обогреватель, какой был у меня в Германии. Позже я узнал от охранников, что тюремные объекты построены шведской компанией.

— Не двигайся, — сказал один из охранников перед тем, как они оба вышли из помещения.

Я стоял ровно, хоть ноги еле держали меня и спина сильно болела. Там меня оставили на 15 или 20 минут, пока офицер Рами не схватил меня за воротник, чуть не задушив до смерти. Офицер Рами грубо протолкнул меня к лестнице. Должно быть, я был на нулевом этаже, и он направлял меня в сторону первого.

Легенда гласит, что арабы — одни из самых гостеприимных людей на планете. И враги, и друзья согласны с этим. Но то, что я испытывал здесь, это немного другое гостеприимство. Офицер Рами втащил меня в маленькую комнату со столом и двумя стульями. Там меня уже ждал человек, сидящий напротив. Это был большой и неуклюжий мужчина 20 с чем-то лет, который постоянно и по многу раз повторял одни и те же вопросы. Как и остальные охранники, он был одет в иорданскую военную форму, и у него была военная стрижка. Было видно, что он не в первый раз занимается этой работой, потому что на его лице не было признаков человечности. Он ненавидел себя больше, чем кто-либо ненавидел его.

Первое, что я заметил, это два портрета на стене: нынешнего короля Абдаллы и его покойного отца Хусейна. Такие портреты доказывают, что диктатура существует в нецивилизованном мире. В Германии я ни разу не видел, чтобы кто-то повесил портрет своего президента. Только раз я видел это — в новостях или по городу — когда перед выборами повесили несколько портретов кандидатов. Может я не прав, но я не доверяю тем, кто вешает портрет президента или портрет того, кто выиграл выборы, набрав 80 процентов голосов. Это просто смешно. На другой стене висели большие часы, на них я увидел время — 7:30 утра.

— Раздевайся! — сказал охранник.

Я выполнил приказ, но нижнее белье оставил. Я готов был драться, но белье бы снимать не стал. Но охранник просто протянул мне чистую голубую форму. Иорданцы намного организованнее, чем мавританцы. Тюрьма была скромной, но чистой и уютной. Впервые в жизни я надел тюремную форму. В Мавритании ее нет, но не потому, что это демократическая страна, а потому, что власть слишком ленива и коррумпирована. Форма — это признак коммунистической страны. Единственная так называемая демократическая страна, где заключенных одевают в особую форму — это США. Иорданцы полностью позаимствовали американскую систему обустройства и организации тюрьмы.

Молодой парень, сидящий за столом, был довольно толстым. Он исполнял роль клерка, но весьма неудачно.