Ларри Симс - Дневник Гуантанамо

— Как вас зовут? Где вы проживаете в Аммане?

— Я не из Аммана.

— Откуда вы, черт возьми?

— Я из Мавритании, — ответил я.

— Нет, я спрашиваю, где вы живете здесь, в Иордании?

— Нигде!

— Они схватили вас, когда вы делали пересадку в аэропорту?

— Нет. Хаджи забрал меня из моей страны на пару дней, чтобы допросить и вернуть обратно.

Я хотел, чтобы все звучало как можно более безобидно. Тем более это именно то, что мне сказали, хотя теперь у меня возникло чувство, будто меня обманывают или предают.

— Назовите свое имя по буквам.

Я произнес свое имя по буквам, но, казалось, что парень не ходил в начальную школу. Он писал будто китайскими палочками. Он все время писал одну форму за другой и выбрасывал старые бумаги в мусорное ведро.

— Какое преступление вы совершили?

— Я ничего не совершал!

Оба засмеялись.

— Ох, очень убедительно! Вы ничего не совершали, но при этом вы здесь!

Я подумал: «Какие преступления я должен назвать, чтобы угодить им?»

Я представил себя как человека, который проделал весь путь из Мавритании, чтобы выдать информацию о своих друзьях.

— Хаджи сказал мне, что ему нужна моя помощь, — сказал я. Но затем я подумал: «Какой глупый ответ». Если бы я хотел добровольно предоставить информацию, я бы сделал это в Мавритании.

Охранники все равно мне не поверили, потому что какой вообще преступник когда-либо сознается в преступлении? Я чувствовал себя униженным, потому что мой рассказ звучал странно и неправдоподобно.

В бюрократическом хаосе офицер, командующий тюрьмой, взял все в свои руки. Он взял мой кошелек и скопировал мои персональные данные. Это был 40-летний мужчина со светлыми волосами, белой кожей и сухим лицом. Он выглядел очень серьезным. Было очевидно, что он уже много лет занимается своей работой. Во время моего пребывания в the Dar Al Tawqif wa Tahqiq, «Здании ареста и допроса» [67]я видел, что он работает день и ночь и спит в тюрьме. Большинство охранников проходят через это. Они работают вдалеке от дома, и охранники рассказали мне, что их смены могут длиться сутками. Во время смен они практически не покидают тюремные объекты. Порой я замечал, что охранник подсматривает за мной через дыру в стене камеры. Я-Слежу-За-Тобой — такое имя я дал ему — был офицером так ими называемого al Jaish Al Arabi, «Арабского легиона». Я подумал: «Какой маскарад! Если это защитник нас, арабов, то у нас проблемы!» Как гласит арабская поговорка: «Ее защитник — ее убийца».

— Почему они называют вас «Арабский легион»? — спросил я позже одного из охранников.

— Потому что мы защищаем весь арабский мир, — ответил он.

— Это замечательно, — сказал я, думая, что было бы просто чудесно, если бы они защищали нас от самих себя.

После того как они закончили с оформлением бумаг, один из сопровождающих охранников сковал мне руки за спиной наручниками, завязал мне глаза и снова схватил за воротник. Мы зашли в лифт, и я почувствовал, что он едет вверх. Должно быть, мы остановились на третьем этаже. Охранник провел меня по коридору, несколько раз повернув, пока не открылась большая металлическая дверь. Охранник снял с меня наручники и повязку.

Я начал осматриваться, но смог увидеть не так уж много. Где-то в трех метрах от меня было окно. Оно было маленькое и находилось высоко, чтобы заключенные не могли смотреть в него. Однажды мне удалось взобраться и посмотреть в него, но я не увидел ничего, кроме высоких круглых стен тюрьмы. Да, тюрьма была построена в форме круга. Это было очень умно, потому что, даже если тебе удастся выпрыгнуть в окно, ты не сможешь нигде спрятаться. Камера выглядела мрачно и сурово, но была чистой. В ней была деревянная кровать со старым одеялом и тонкой простыней. Дверь громко закрылась за мной, и я остался один, уставший и напуганный. Какой удивительный мир! Я всегда любил посещать другие страны, но точно не таким способом.

Я, как обычно, умылся и пытался помолиться стоя, но у меня не получилось, поэтому пришлось молиться сидя. Я дополз до кровати и вскоре уснул. Сон был пыткой. Как только я закрывал глаза, друзья, о которых меня могут спрашивать, начали приходить и разговаривать со мной. Они меня безумно напугали, я много раз просыпался, бормоча их имена. Я был в безвыигрышной ситуации. Если бы я не спал, то чувствовал бы себя безумно уставшим, а если бы спал, то кошмары продолжили бы мучить меня до такой степени, что я начал бы кричать от страха.

Где-то в 4:30 охранник на посту разбудил меня, чтобы я поел. Еда подается из каталки, которая проезжает по коридору от камеры к камере. Позже повар проходит снова, чтобы собрать пустые тарелки. Заключенным разрешалось оставить одну чашку для чая и сока. Когда повар пришел за моей тарелкой, он увидел, что я почти ничего не съел.

— Это все?

Я не мог заставить себя поесть. Страх и отчаяние слишком сильно овладели мной.

— Да, спасибо.

— Ну, как скажешь!

Повар быстро забрал мою тарелку и укатился. В тюрьме не как дома, здесь, если ты не ешь, это нормально. Это дома твои родители и жена делают все возможное, чтобы переубедить тебя. «Дорогой, поешь еще немного. Или тебе приготовить что-нибудь другое? Пожалуйста, поешь ради меня. Почему ты не говоришь мне, что именно ты хочешь съесть?» В обоих случаях, скорее всего, ты откажешься. В тюрьме — потому что ты безумно напуган, а дома — потому что избалован. То же самое когда тебе плохо. Помню забавный случай, когда однажды мне на самом деле было больно — это была либо головная боль, либо боль в животе.

— Мне очень больно! Пожалуйста, дайте мне какие-нибудь лекарства.

— Пошел ты, нытик, — сказал охранник.

Я не мог сдержать смех, потому что помнил, как моя семья реагировала, когда узнавала, что мне плохо.

Отдав остатки еды, я вновь уснул. Как только я закрыл глаза, во сне я увидел свою семью. Мне снилось, что они спасают меня из Иордании. Во сне я все время говорил им, что это просто сон, но они меня убеждали: «Нет, это происходит на самом деле, ты дома». Каким разочарованием было проснуться утром и обнаружить себя в камере. Этот сон мучил меня несколько дней. «Я же говорил, что это сон, пожалуйста, не покидайте меня», — говорил я. Но они уходили. Реальность заключалась в том, что меня тайно удерживали в тюрьме в Иордании, и моя семья никак не могла узнать, где я нахожусь. Слава богу, через какое-то время этот сон исчез, хотя я все еще просыпался в слезах после того, как обнимал во сне свою любимую младшую сестру.

Первая ночь самая ужасная: если тебе удается ее пережить, то, скорее всего, ты переживешь и все остальные. Был Рамадан, поэтому нас кормили два раза: первый раз на закате и второй раз на рассвете. Повар будил меня и подавал утреннюю еду. Мы называем эту еду сухур. Она символизирует начало нашего поста, который длится до заката. Дома это намного больше, чем просто еда. Важна атмосфера. Моя старшая сестра будит всех, и мы садимся за стол, вместе едим, пьем теплый чай и наслаждаемся общением. «Обещаю, я никогда не буду жаловаться на твою еду, мама», — думал я.