Александр Стесин - Африканская книга

Новое поколение — это Брайан Чиквава («Хараре-Норт»), Новайолет Булавайо («Нам нужны новые имена»), Александра Фуллер («Не подходите к собакам сегодня ночью» [389] В оригинале: «Don’t Let’s Go to the Dogs Tonight». ), Иэн Холдинг («Что случилось с нами»), Новуйо Тшума («Дом из камня»). Это множественность нарративов как воплощение того самого многорасового и многонационального государства, которое сулил зимбабвийцам Роберт Мугабе. Чиквава и Булавайо пишут о жизни чернокожих эмигрантов; Холдинг и Фуллер — об опыте белых зимбабвийцев при Мугабе; Тшума — о ндебеле. Казалось бы, здесь, как и в ЮАР, можно говорить о нескольких обособленных традициях: дескать, у белых своя литература, у черных — своя, у цветных — своя. Но в данном случае это не так: у белого зимбабвийца Холдинга куда больше общего с чернокожей ровесницей Булавайо, чем с белой предшественницей Дорис Лессинг. Возможно, в инаугурационных посулах Мугабе что-то все-таки было. Недаром в Зимбабве возник такой феномен, как рок-группы, которые состоят преимущественно из белых музыкантов, но поют при этом на шона и ндебеле (причем некоторые продолжают петь на этих языках даже после эмиграции в Европу). Впрочем, дело тут, конечно, не в политике Мугабе, а во времени. Новое поколение, к которому принадлежат Холдинг и Булавайо, живет в мире Интернета, Фейсбука, Твиттера, Ватсапа, и эти способы коммуникации стирают многие из прежних границ. Булавайо эмигрировала в Америку в подростковом возрасте, и, читая ее замечательный мемуар, я обнаруживаю, что ее эмигрантское детство очень близко по ощущениям к моему собственному. Тот факт, что я родом из России, а она — из Зимбабве, оказывается малозначащим. Что же касается литературных родословных, информационная и коммуникационная открытость новой эпохи дает порой самые удивительные результаты. Все наследуют всем. Александра Фуллер называет себя ученицей Цици Дангарембги, Иэн Холдинг продолжает линию Кормака Маккарти и Дж. М. Кутзее. Все это вполне закономерно. Но вот перед нами книга тридцатилетней зимбабвийки Новуйо Тшумы. С первых же страниц становится понятно, что эта молодая писательница прочла все, что можно и нельзя, от средневековой поэзии до канона западной философии. Она легко управляется с идеями Бергсона и Витгенштейна, уместно и остроумно использует их, не утомляя при этом читателя своей эрудицией, не выставляя ее напоказ. Она читала всех, но чем дальше я читаю ее виртуозную книгу, тем больше утверждаюсь в своем мнении, что главный учитель Тшумы — Владимир Набоков. Это у него она училась отношению к слову, построению сюжета, вниманию к деталям. И мне кажется, учитель, известный своей требовательностью и категоричностью «strong opinions», остался бы ею доволен.

Когда пересекаешь границу из Ботсваны в Зимбабве, пейзаж меняется так же стремительно, как на границе между Намибией и Ботсваной. В Зимбабве нас встречает лес, родной, чуть ли не русский, с какими-то березо- и осиноподобными деревьями (позже выяснится, что это — «мсаса» или «зебровое дерево»). Ехать и ехать вдоль этого леса, среди этих пейзажей с календаря «Русская природа», пока не доедем до города, где моя коллега Айссату трудится сейчас на благо медицины под началом фонда семьи Клинтон.

В городе все иначе. Нагромождение вылинявших многоэтажек, скопление людей и автомобилей — все это как будто слиплось в единую массу в сером тумане. Нескончаемый поток маршруток «комби», какофония клаксонов и криков, столпотворение тесных лавок, до сих пор обклеенных плакатами с изображениями Мугабе и призывами «Памбери!» [390] К победе! ( шона ) , заваленные мусором улицы, ведущие вглубь жилых кварталов, где кончается асфальт; где колдобины и рытвины превращаются в котлованы, наполненные черной водой, и люди не торопятся по своим делам, как на главной улице, а околачиваются без видимого толку, провожают задумчиво-недоброжелательным взглядом тех, кто не отсюда. И ты понимаешь, что здесь лучше не задерживаться, и идешь дальше — туда, где начинается рынок Мбаре, город внутри города, организованный в виде концентрических кругов, словно пародия на знаменитую модель Берджесса [391] Модель, описывающая социальную структуру города в виде концентрических кругов. Разработана социологом Эрнестом Берджессом в 1925 году. . Внешний круг рассчитан на туристов: здесь продают стеатитовых носорогов и прочие дешевые поделки. Следующий круг — китайщина, пиратские DVD, поддельные часы «Мовадо», поддельные духи Hugo Boss. Если же пройти еще дальше, пробираясь к центру лабиринта, окажешься там, куда еще не ступала нога мурунгу [392] Белый человек ( шона ). . Это самое сердце Мбаре, а может быть, его чрево. С точки зрения постороннего, здесь все вперемешку — электроника, ювелирка, неразбериха лачуг и навесов из ржавой жести, из обгоревшей пластмассы, из ошметков того и сего. Все атрибуты этого мира выглядят как-то неуверенно, как будто очутились здесь по ошибке. Ошалевшие торговцы суют тебе свой товар, бормоча при этом цену, как бормочет под нос пациент психбольницы. Кто-то увязывается за тобой, дергает за рукав, шепчет на ухо, что все эти вещи, от электроники до ювелирки, — краденые и тебя здесь уже приняли за агента полиции, так что он советует тебе быть осторожным. И ты спотыкаешься, забываешь смотреть под ноги, и в нос тебе бьет запах садзы [393] Кукурузная каша. , которую варят в огромных котлах, запах несвежего мяса, плесневелых балок и черного дыма (жгут пластмассу). И чем дальше, тем теснее и жарче, тем меньше проникает солнечного света, и люди, обитающие в этой душной темноте, расхаживают голые по пояс, и их глаза кажутся неестественно яркими, как глаза ночных животных, и видят тебя насквозь.

Но вот мы выныриваем с другой стороны и снова попадаем в туристическую зону, где все благополучно, несмотря на развалившуюся экономику и голод в стране. В ресторане «Мама Африка» нам предлагают на выбор «умваба ледоби» (национальное блюдо ндебеле) или «вхукунайе дови» (национальное блюдо шона). На поверку оказывается, что это практически одно и то же блюдо: жаркое из сушеного мяса в арахисовом соусе, к нему — садза и тушеная чомолия (зимбабвийский шпинат). Три испуганных ребенка играют на маримбе для белых туристов. Труппа уличных артистов в набедренных повязках, в кожаных передниках, оплетенных бусами из ракушек, в медных шейных браслетах и головных уборах из страусиных перьев развлекает клиентуру ресторана традиционными песнями-плясками. Есть среди посетителей этого сытого уголка и местные жители — по всей видимости, представители почти несуществующего среднего класса. Молодая семья празднует день рождения сына, мальчика лет шести или семи. Родители фотографируют его — растерянного и чумазого — на фоне статуи не то Мугабе, не то короля Лобенгулы, в обнимку с недоеденным именинным тортом.