Евгений Рыжиков - Из кабины такси

— Я несколько раз смотрела в окно на вас. Вы, наверное, пассажира ждете? Только едва ли он придет. Тут намедни один шофер этого пассажира бил прямо на лестнице, только вот не знаю, как он его разыскал. Идите на четвертый этаж в квартиру номер шестьдесят семь.

Я объяснил ей, что мой клиент молодой парень и что выписывает жену с ребенком из роддома.

— Это он, — уверила женщина. — Только никакой у него жены нет, живет с матерью, которая прямо измучилась с ним. Да и не говорите, что я вас послала, уж больно боюсь шпаны этой.

Поднимаюсь наверх. Квартира номер шестьдесят семь. На звонок вышел плешивый мужчина с заспанными глазами, должно быть пенсионер. Я вошел в темную переднюю, и в тот момент, когда я заходил, в комнате напротив, из-под двери которой виднелся электрический свет, вдруг стало темно.

На мой вопрос, проживает ли здесь молодой парень (я описал его внешность), мужчина утвердительно кивнул головой и сказал:

— Да, живет. Только его, кажется, нет дома. Впрочем, сейчас посмотрим.

Мужчина толкнул дверь, она оказалась открытой. Когда я заглянул туда, то увидел на стуле красно-черную рубашку моего клиента, а на кровати бережно разложенный бутылочного цвета костюм.

Сомнения не было — он был где-то здесь.

— А что это за комната? — спросил я, указывая на дверь, за которой погас свет.

— Это ванная.

Все было ясно. Я рассвирепел. Дверь, конечно, была закрыта. Я стал громко кричать, грозя, что сейчас взломаю дверь и набью ему морду, чтобы в следующий раз было неповадно. Так как дверь на лестницу была полуоткрыта, на мой крик из соседних квартир сбежались люди.

Только что я хотел свою угрозу привести в исполнение и поднял ногу, чтобы ею ударить в дверь и сорвать запор, как в переднюю вошла женщина и зажгла свет. Ей было лет под пятьдесят. Каштановые волосы с проседью собраны в пучок. На ней было простое сатиновое платье, а в руках она держала хозяйственную сумку с продуктами. На лице, когда-то красивом, пролегли глубокие печальные складки.

— Что здесь происходит? Отчего такой шум?

— Сашка твой на такси приехал, да деньги не уплатил. В ванной отсиживается, — съехидничал пенсионер.

— Как, опять? Сашка! Вот наказание мое. И что мне с ним делать?

Из ванной комнаты ни одного звука. Женщина дернула за ручку:

— Открой, говорю я тебе, долго ты меня позорить будешь, негодяй ты этакий?!

Но все было тщетно. Сашки как будто там и не было.

— Сколько он вам должен? — спросила она.

Я назвал сумму.

Подавая мне деньги, она попросила:

— Не шумите больше, пожалуйста, от позора и так не знаешь, куда глаза девать. Вот связался со стилягами. Совсем испортился.

Я понимал горе матери, и мое негодование утихло. Я молча взял два рубля и поспешил вниз к машине.

Под новым Автозаводским мостом открылся девятый таксомоторный парк.

Автотранспорт сейчас беспрепятственно пересекает одну из самых путаных площадей — Октябрьскую. На нее выходило сразу семь улиц. В свое время здесь была установлена сложная сеть светофоров, с помощью которой регулировалось движение транспорта. И все равно это не облегчало положения. С постройкой большого транспортного тоннеля по направлению Садового кольца дело изменилось к лучшему. Теперь заторов транспорта в этом мощном узле улиц нет.

Было в Москве еще одно место, где наблюдались большие заторы транспорта, это развилка Ленинградского и Волоколамского шоссе. Здесь также построен транспортный тоннель.

К открытию XXII съезда транспорт начал курсировать по третьему тоннелю — по улице Чайковского, на пересечении Кутузовского проспекта с проспектом Калинина.

Итак, в Москве к концу года было сооружено семь транспортных пересечений и более двадцати пешеходных тоннелей. Теперь тоннели для транспорта и пешеходов стали в городе обычными сооружениями.

Стояла чудесная сухая осень. Закончив ночную смену, в шестом часу утра я спускался по Садовой-Самотечной улице. Еду тихонько вдоль тротуара. План я выполнил, спешить некуда, да и Москва в это воскресное утро еще спала.

Вдруг на краю тротуара увидел мужчину, который машет мне рукой. Я остановился. Мужчина был одет в темно-серый элегантный костюм. Смуглая кожа лица и иссиня-черные волосы изобличали в нем южанина. А когда он заговорил, я понял, что передо мной иностранец.

На ломаном русском языке он попросил меня отвезти женщину в аэропорт «Шереметьево». Я согласился.

И вот машина во дворе аргентинского посольства. В багажник уложены чемоданы, сумки, картонки.

Пассажиркой оказалась очень красивая брюнетка.

— Самолет у меня уходит в семь. Мы успеем добраться до аэродрома? — спросила она, коверкая русские слова.

— Конечно, у вас еще много времени, — заверил я.

Через тридцать пять минут мы были на международном аэродроме в Шереметьеве.

Когда подъехали к аэровокзалу, я вышел из машины и открыл багажник, чтобы носильщики могли вытащить оттуда вещи, а потом сел в кабину, где иностранка со мной рассчиталась. Она открыла черную замшевую сумочку и со словами «большое спасибо» подала мне деньги и вышла из машины.

Я посмотрел на будку диспетчера такси, хотел отметить путевку. Окошко было задернуто занавеской — значит, там никого нет. Я отправился в Москву.

Отъехав от аэропорта с полкилометра, я остановил машину, вышел и нарвал жене охапку листьев клена, расцвеченных в яркие тона осени. Открыв заднюю дверцу, чтобы положить листья на сиденье, я увидел сумочку — ту самую, из черной замши, которую держала пассажирка, рассчитываясь со мной. Сумочка лежала полураскрытая.

Я взглянул на часы — до отлета самолета оставалось полчаса. «Успею!» — мелькнуло в голове.

…Когда я передавал сумочку хозяйке, она улыбалась, бледная и растерянная, шепча слова благодарности. Носильщики и милиционер аэровокзала, стоявшие рядом с ней, облегченно вздохнули. Минуту тому назад никто из них не в силах был помочь женщине, так как никто не знал номера моей «Волги».

— Спасибо! Благодарью! — повторяла женщина.

Она пыталась сунуть мне в руки деньги, но я наотрез отказался. Женщина растерялась, и мне почему-то стало ее жаль. Но как объяснить чужестранке, кто я? У нас не было времени. Я сел за руль, и вдруг она рванулась ко мне, глаза ее сверкнули счастливым огнем, и, потроша свою сумку, она вынула из нее изящную пудреницу из крокодиловой кожи:

— Память, вот! Вашей жене! Пожалуйста, прошу вас…

Она так просила меня, что я не смог отказаться. И в ту же секунду меня осенила идея. Я достал букет, приготовленный жене, и отдал этой женщине. «Пусть, — подумал я, — кусочек русской осени увезет красивая женщина в дальние страны».

Женщина с благодарностью приняла мой подарок.