Софья Хромченко - Добрая память

Вот непременно! Мне боязно, право,
А хочется счастья еще попытать.
Вдруг будет здоровый? Я, Соня, узнала,
Что после глухих всяких можно рожать». –

«Как Бог даст». – «Ах, Соня, тяжелым позором
Глухого ребенка считают родить
У нас до сих пор, а не горем! С укором
Глядят на родителей. Мне ль позабыть?

Глухих мнят и глупыми». – «Темность всё это».
Соне в дому никакого труда
Не поручали – ей места в нем нету,
Чтобы по силам трудиться могла.

Соня лишь шить хорошо и умела,
О чем упредил Матвей сразу. Свою
Ольга портниху менять не хотела,
И муж бы не дал опозорить жену.

(Прежде крестьянкам приданое шила
Соня, так пусть лучше даром живет.)
По имени-отчеству звать разрешила
Ей Ольга себя – Бог дал равно невзгод.

Интеллигентность ее признавала,
Порядочность. Мысли спокойно свои
Без всякой опасности Соне вверяла,
Когда без мужей они были одни.

Прислуга, напротив, весьма сторонилась
Соню – не знала, чего ожидать
От впавшей невольно в хозяйскую милость
И как положенье ее понимать.

(Втайне все слуги, любя, обсуждали
Хозяйскую жизнь.) Застав Соню в слезах
Однажды, расстроилась Ольга: «Едва ли
Не скажешь, за что теперь слезы в глазах!

Может, обидел кто?» – Соню смутило
Вниманье к беде ее, но наконец,
Расспросам ответствуя, проговорила: –
«Маме моей изменяет отец.

Сегодня застала его с поварихой». –
«Тьфу ты! Я думала, с дочкой беда.
Болезни детей – настоящее лихо,
А прочее (можем сравнить) – ерунда». –

Соня в ответ потрясенно глядела:
«Я будто в такую запачкалась грязь,
Какую не смыть мне». – «Обычное дело». –
«Вы, Ольга Ивановна, знали про… связь?

И не уволили?!» – «Мне доносили.
Завистники есть у отца твоего.
Матвея я вызвала. Поговорили.
И с ней». – «Что сказал в оправданье свое?» –

«Нехитро оправдывался: бывает
К жене дважды в год – так, вздохнув, объяснил.
Сказал, что супруг мой его извиняет;
Приличия ради прощенья просил.

Зачем не простить? Он работник хороший,
Честный. Вперед позвала я ее.
Фекла мне в ноги – ни разу что больше…
Только чтоб я пожалела его!

Плакала: любит. “Семь лет я вдовела
Честной вдовой, – уверяла она. –
А о́бнял он – сердце мое отболело!”» –
«Любовь для вас всё оправдать бы могла?» –

«Многое. Пусть…» – «Поражаюсь вам». – «Соня,
Ты помнишь: Господь обещал не судить
Тех, кто других осужденьем не тронет?
Трудно, но чаю прощеною быть.

Я слишком много сама нагрешила». –
«Чем же вы?!» – «Тем же. Муж любит меня,
А я неверна была, я изменила.
И, ладно, хоть вспомнить добром бы могла!

А то ведь такая мразь! Зариться можно
Только с тоски было вдруг на него.
Его и любовником, Сонечка, сложно
Назвать против мужа, поверь, моего…

Что с тобой, Сонечка? – Соня краснела,
Слыша куму. – Я смутила тебя…
Я совершенно того не хотела.
Ты ведь за мужем. Понять бы могла». –

«О, извините…» – «Поверь мне: напрасно
Байки давно про купцов говорят,
Будто развратны. Робела ужасно
Замуж идти. А за кем был разврат?» –

«Зачем вы … мне…?» – «Стыдно смущать тебя дольше…
Матвею для зятя мой муж предлагал
Денег, чтоб тот не служил ему больше,
А дело свое бы в Москве начинал.

Матвей наотрез отказался: “Нет, барин
Не забивайте ему ерундой
Голову”». – «Ольга Ивановна, знаю.
Спасибо. Но прав здесь, боюсь, отец мой.

Нэп – это до сроку. Кровь стольких пролили
Не чтоб богатели при деле своем,
Как в прежнее время, счастливцы иные». –
«Один знает Бог, куда нынче идем». –

«Ольга Ивановна, я вас хотела
Давно спросить: что ж не уехали вы
С семьей за границу, как армия белых
Терпеть поражение стала?» – «Кто мы?

Мы без России никто! – отвечала
Ольга. – Да мы и в России никто.
Зачем нашу кровь лить? Дворян что ли мало?
Максимум зла, что отнимут добро.

Но мы бы и так почти всё потеряли,
Если б уехали. Мы москвичи,
Мы русские люди. В Париже бывали.
Такая тоска, Соня, там, хоть кричи.

Это еще жили в лучшем районе,
А в бедном не глянешь вокруг – нищета.
Ходили там раз. Ах, никто нас не тронет!
В семнадцатом ведь обошла нас беда.

Хотя почти всё, что могли, отобрали
В пользу трудящихся: лавки, завод,
Доходный дом, вклады… И в доме бывали:
Ценности вынесли – это вперед.

Дом нам оставили. Нас пощадили.
Мало ль для счастья? Готова была
Я голодать, лишь бы только в России.
И муж уезжать не хотел никуда». –

«Как же он пережил?» – «С виду так просто!
В себе тяжело. Не перечить решил –
Выбора не было. Как стало можно,
Сразу же фабрику, Соня, открыл.

Кое-что в доме у нас оставалось
Ценного – продал. Всё в дело пошло.
Открыл магазин свой, и вдруг оказалось,
Что вровень былому достатка пришло.

Чудно́ вышло, Соня! А года три жили
Мы очень скромно. Прислугу почти
Всю рассчитали, а те, кто служили
Из верности, были на грани нужды.

Та повариха, которую, Соня,
Ты осуждаешь, от нас не ушла
В трудные годы. Теперь ли уволю?
Жаль, что не прочное счастье нашла». –

«Чем же вы жили?» – «У самого края
Москвы была лавочка. Как уж ее
Оставили нам – не отняли, не знаю.
Муж продавцом стоял время одно.

Не погнушался! А я б не сумела.
Я денег боюсь. Если вновь обеднеть,
За мужем нисколько б того не робела –
С голоду вряд ли мне даст помереть.

Он меня, Соня, простил , понимаешь?
Гордый! Я пала бы в ноги ему
С такою бы радостью! Ты и не знаешь!
Но боль ему вновь причинить не могу.

Не хочет, чтоб прямо мы с ним говорили
Про прошлое. О, как я знаю его!
Будто меня, точно Еву, лепили
Из мужа ребра, сотворя для него.

Муж всё мне простил! Даже нашего сына». –
«В его беде не было вашей вины». –
«Откуда ты знаешь? Вдруг худо носила?
Вдруг многим глухим я по крови сродни?

У мужа все слышали. Я же не знаю
Предков своих. Мой отец из сирот –
Подкидыш приютский. А мама, рожая
Меня, умерла – незнаком ее род». –

«Род неизвестный – теперь безопасный,
Но вы в роду мужа давно своего». –
«Отец мой способный был очень, по счастью,
Учитель гимназии стал оттого.

Сперва сам сиро́т учил [20] Речь идет о дореволюционной практике обучения выпускников воспитательного учреждения за его счет при обязанности обучаемого впоследствии возвратиться в это воспитательное учреждение в качестве педагога и преподавать там определенное количество лет. Такая возможность предоставлялась наиболее отличившимся в учебе выпускникам и способствовала решению кадрового вопроса в воспитательных учреждениях, одновременно давая сиротам шанс на успешное трудоустройство в будущем. . Жизни суровой
Хлебнул, и с избытком! Хотел для меня
Доли иной – уговаривал, чтобы
Замуж я выйти согласье дала.