Дэвид Арнольд - Очень странные увлечения Ноя Гипнотика [litres]
- Название:Очень странные увлечения Ноя Гипнотика [litres]
- Автор:
- Жанр:
- Издательство:Литагент РИПОЛ
- Год:2020
- ISBN:978-5-386-13572-0
- Рейтинг:
- Избранное:Добавить в избранное
-
Отзывы:
-
Ваша оценка:
Дэвид Арнольд - Очень странные увлечения Ноя Гипнотика [litres] краткое содержание
Единственное, чего ему не хватало, так это сюжета. Тяжело писать истории, когда с тобой происходят странные вещи, Ноя будто загипнотизировали…
А что еще думать, когда ты вдруг начал видеть то, чего не замечал раньше? Он то ли сходит с ума, то ли взрослеет. И первое, и второе – не очень приятно.
Но кажется, все это неплохой сюжет для книги.
Очень странные увлечения Ноя Гипнотика [litres] - читать онлайн бесплатно ознакомительный отрывок
Интервал:
Закладка:
Не говоря уж о бурбоне мистера Элама.

После ужина в тот же вечер я получаю два письма на ящик twobytwooak@gmail.com: эксклюзивное предложение от магазина посуды «Уильямс-Сонома» (ЧЗХ?) и сообщение от КвадратныйКореньБро_6 с вопросом, не хочу ли я купить его футбольные карточки.
Чудеса детской площадки ширятся и множатся.
Я забираюсь в кровать с коллекционным изданием «Не мемуаров» и увеличительным стеклом, заказанным онлайн, чтобы в подробностях рассмотреть фотографии в конце книги. В основном на них Мила Генри с отцом, а потом с мужем, Томасом Хастоном, и, наконец, с их сыном Джонатаном.
Джонатан Генри был художником и писателем, в основном прославившимся благодаря своему жуткому роману «На крыльях тотального хаоса и разрушения», содержание которого полностью соответствовало заголовку. Во время чтения можно было практически осязать огромную тень матери Джонатана, расползающуюся по страницам, и если бы мне предложили назвать писателя, обреченного с самого начала, то первым кандидатом стал бы сын Милы Генри.
Я допоздна гуглю про Джонатана Генри – про его отношения с матерью (горячей поклонницей его изобразительного искусства, в одном из ранних интервью даже заявившей, будто «мир пока не знает, что делать с Джонатаном, поскольку раньше такого еще никто не видел»), про его эпигонские тексты, его противоречивые картины, – и кажется, что передо мной рассыпали пазл из миллиона частей. Непонятно, с чего начинать, но я убеждаю себя, что прорывные откровения возможны только в состоянии прострации, когда мозг сосредоточен на чем-то совершенно другом, – вот тогда-то и настигает прозрение.
Телефон жужжит, пришло сообщение от Вэл:
Вэл: Как прошло со стариком Зобом?
Не в состоянии держать голову вертикально, я падаю на подушку и пишу Вэл, как все было, благодарю ее за подсказку и прошу передать новости Алану.
Вэл: Можно завтра? Он был на практике допоздна, только что завалился спать.
Я: Годится. Пока, Вэл.
Вэл: Пока, Но
Я: Эй
Вэл: Эй
Я: Спасибо
В какой-то момент, уже засыпая и сосредоточившись на чем-то совсем другом, я вдруг прозреваю: внутри имени Джонатан скрыто еще одно имя.
Вы угадали часть пятая

– Натан.
Клетус смотрел, как его новый друг плачет. Парню явно не повезло, но это была не вся правда: Клетус видел в Натане многое от самого себя – многое из того, кем он хотел бы стать, многое из того, кем он был раньше. Жизнь перестала разочаровывать Клетуса, когда он перестал ждать обратного. Но Натан все еще принимал жизнь близко к сердцу. Натан все еще верил в возможности, все еще верил, что на самом деле мир – вовсе не шматок дерьма.
Чем мир таки был. Вонючим шматком дерьма.
Клетус открыл было рот, намереваясь просветить друга, но неожиданно заметил, что из внутреннего кармана пиджака Натана выглядывает яркий краешек.
– Что у тебя там? – спросил Клетус.
Натан вытащил картину размером с записную книжку:
– Думал поразить чье-нибудь воображение. На вечере знакомств. Глупость, конечно.
– Можно? – спросил Клетус и взял миниатюрный холст в руки. Он повертел его так и этак, пытаясь понять, нравится ему или нет. Картина выглядела одновременно броской и сдержанной, слегка с претензией, но Клетус присмотрелся получше и решил: нет, претензия обоснована. И тогда Клетус заплакал (редкий случай), он был потрясен (редкое чувство), поскольку понял, что держит в руках редкое волшебство, что Натан овладел этим волшебством, исполнил негласную миссию всех художников мира: ради бога, создайте уже что-нибудь новое.
Клетус смотрел то на картину, то на художника, а точнее, на его телесную оболочку, сидящую напротив, и ослепительная вспышка откровения принесла ему понимание. Исполнить миссию – создать нечто подлинно новое – мало; чтобы вложить себя целиком в творчество, нужно еще и умереть за него.
– Я просто хочу творить, – сказал Натан, уже практически мертвый. – Просто творить.
Клетус потянулся через стол и накрыл ладонью руку Натана:
– Так хотела и Она. И вот мы здесь. Но, видишь ли, я не уверен, что Ее творение знает, как обращаться с твоим.
Натана при этих словах переполнили чувства, и вот уже оба они плакали, не скрываясь. Их слезы капали на пластиковую поверхность стола. Посетители за соседними столиками перешептывались, бросая косые взгляды на странных мужчин, которые осмелились плакать и держаться за руки в общественном месте. Но Клетуса не заботили остальные. Потому что в одной руке у него было волшебство, а в другой – волшебник.
И Клетусу Футу показалось, что мир, возможно, и не такой уж шматок дерьма.
– Прости, Натан. Мне очень жаль.
50. предзнаменование

Утро вторника, парковка заправочной станции девственно чиста, ни единого пятнышка.
Мистер Элам не появляется.
51. пятьдесят оттенков бежевого

На следующее утро перед уроками меня ждет тренер Кел, чтобы размяться и обсудить, чего мне еще недостает в спортивной подготовке. Постепенно разговор сворачивает на тренера Стивенса и предложение от университета Милуоки.
– Ну как, ты уже решился? – спрашивает тренер. – Отличный наставник, отличная программа. Ты им прекрасно подойдешь.
Позже я натыкаюсь на Алана в коридоре. Он явно видит меня, видит, что я его заметил, мигом разворачивается на девяносто градусов и таращится в глухую стену. Нос его при этом находится в нескольких дюймах от бежевых кирпичей, из которых она сложена. Он наклоняет голову и чешет в затылке, будто разглядывает живописный шедевр в музее Гуггенхайма.
Вчера после беседы с мистером Эламом я так опоздал в школу, что мы с Аланом вообще не виделись, и это наша первая встреча после их вторжения ко мне вечером прошлой субботы. Причем, в отличие от множества размолвок с Вэл, у нас с Аланом до сих пор произошел только один инцидент, летом на вечеринке у Лонгмайров, и в тот раз все разрешилось через эсэмэски, так что у нас нет никаких правил для примирения лицом к лицу.
– Привет.
Он смотрит на меня с удивлением, будто не ожидал увидеть:
– Ой. Здравствуй, Ной Оукмен.
Я встаю боком к Алану, почти касаясь его плечом, и тоже начинаю глазеть на стену:
Читать дальшеИнтервал:
Закладка: