Катя Саргаева - Мирное небо

Ева была дома и дописывала свой доклад, по пятницам они не работали. Она пересылала мне Лёнины сообщения, он все спрашивал, что мы любим и не любим, чеснок, карри, мускатный орех. Ненавижу карри. А баранина? Не ем баранину после Пашиного «бараньего» сердца. Или вонючие сыры, как нам вонючие сыры? А соленость? А вино, пьем ли мы вино? Если да, то какое предпочитаем? А сладости? у него есть швейцарский шоколад, ему друг недавно привез. Меня умиляло то, что он боялся нам не угодить. Уже сто лет для меня никто не готовил ужинов и не расшибался в лепешку пытаясь понравиться. Это все немецкая вежливость говорила я себе, но от этого улыбка с моего лица не сходила.

— Может фрау Крестовская влюбилась? — ляпнул не подумав один высокий худощавый португалец.

— Что еще за разговоры?! — рыкнула я, и португалец заткнулся.

Вот ведь, придумал тоже, я — госпожа цинизм , и влюбилась! Я уже не помню что это такое. Я люблю только себя. И Еву. На этом все.

По пути домой в трамвае я думала, что бы мне одеть. А может не переодеваться и прямо так пойти? А что, вполне прилично для гостей. Да, так и пойду, буду я еще для него переодеваться!

— Как думаешь, может нам нужно с собой что-то принести? — спросила я Еву. — У них принято везде приходить с подарками.

— Я уже купила ему литровую бутылку шотландского эля, он его любит.

— И я люблю. Какая ты у меня умница.

— Я и тебе тоже купила. Хотела купить замок, но хозяйственный магазин был уже закрыт.

— Слушай, может он вообще не работает? — с улыбкой сказала я.

— Работает. Дверь закрыли прямо перед моим носом и сказали приходить завтра.

— Гады. С кем ты там все переписываешься?

Ева не отрывалась от телефона и строчила кому-то сообщения.

— Я познакомилась с парнем, — сказала Ева с улыбкой. — Он такой красавчик, почти как Апрельский.

— А почему не рассказывала? — с любопытством спросила я.

— Да пока нечего особо рассказывать. Мы недавно познакомились. Он приходил к Полю, одному парню с которым мы вместе работаем. И теперь он мне целыми днями написывает. Зовет сегодня на свидание.

У меня холод пробежал по спине, и я вцепилась дочери в руку.

— Ева, ты же не бросишь меня? Скажи, что не бросишь! Я не пойду туда одна!

— Я так и знала. Мам, он нормальный мужик, и он не кусается.

— Нет, я одна не пойду, это будет выглядеть как свидание, а я этого не хочу!

— А почему бы вам и не устроить свидание? Ты ему очень понравилась, он мне уже все уши прожужжал.

— А что он обо мне говорил? — с нескрываемым любопытством спросила я.

А потом сразу попыталась сделать скучающее лицо. Ева подметила это и засмеялась.

— Вы как маленькие, ей богу. Ничего прямо он не говорил, но выуживал информацию, замужем ли ты, сколько тебе лет, чем ты в Москве занимаешься и так далее.

— Нет, Ева, я туда одна не пойду. Он мне и правда симпатичен, и будь мы в другой ситуации, я бы с разбега прыгнула к нему в постель. Но он твой куратор, начальник, а я не могу тебя компрометировать. Я не хочу, что бы твои заслуги списывали на мой с ним роман.

— Глупости все это.

— Нет, не глупости. Люди очень жестоки и завистливы, им только повод дай, всё следят как коршуны, выискивают себе новую жертву. Своей-то жизни нет, вот и лезут в чужие. Скоты бешеные.

— Ты лишаешь меня свидания с красавчиком.

— Перебьешься, не последний день живем. Можно мне раз в жизни и о себе подумать? Завтра с ним встретишься. Ева, ну пожалуйста, не бросай меня.

— Ладно. Жалко трудов Апрельского, весь день ведь готовил.

— Ах ты поганка мелкая! Нет что бы мать пожалеть, а она мужика жалеет.

— Я же шучу. Хотя с другой стороны, его тоже так опрокидывать нельзя, а то начнет мне еще мстить, будет намеренно заваливать.

— А я об этом даже не подумала! Ты права, по любому придется идти. Нам обеим!

Мы с Евой стояли перед дверью Лёни, запахи разносились шикарные и у нас сразу потекли слюнки. Он поблагодарил за эль и пригласил к столу. Мы болтали, ели и пили. Оказалось, что он очень хорошо готовит. Утка в пиве получилась идеальная. Вино он тоже выбрал весьма приличное. Ева то и дело зависала в телефоне. А потом посмотрела на меня извиняющимся взглядом.

— Мам, он написал, что стоит возле подъезда.

Мы встали и подошли к окну. Внизу стоял симпатичный парень с букетом цветов.

— Ладно, иди. Как его зовут хоть?

— Адам, ударение на первую букву «а», — уточнила Ева.

— Ты лишила меня шутки про Адама и Еву! — возмутилась я.

— Знаю, я сделала это намеренно. Ты принесешь мне кусочек торта?

— Хорошо.

Мы с Лёней остались вдвоем. Мне было с ним так хорошо и спокойно, как будто весь мир вокруг растворился, и кроме нас двоих в нем больше никого не осталось. Я пила вино редкими маленькими глотками, мне нельзя терять бдительность, а то я могу наделать делов.

— Пианино стоит для мебели или ты умеешь на нем играть? — спросила я.

— Умею играть. В интернате был музыкальный кружок, мой лучший друг записался туда, хотел научиться играть на гитаре. Я пошел с ним за компанию, и меня привлекло пианино.

— Сыграй что-нибудь.

— Любишь Шопена?

— Да.

Я обожаю Шопена, и откуда ты знаешь все, что я люблю? Ты буквально угадываешь мои желания, подумала я. Если сейчас ты сыграешь Ноктюрн №2, то цены тебе не будет. Лёня сел за пианино и начал играть. Да, цены тебе нет. Для меня люди, которые владеют музыкальными инструментами почти супергерои, а уж если это мужчина, то это огромный плюс к его заслугам. Я закрыла глаза и растворилась в музыке. Шопен точно был богом.

— А ты умеешь играть? — спросил Лёня присев ко мне на диван.

— Нет. Но я очень люблю слушать. Играть я умею только на нервах.

— Ты почти не пьешь, тебе не нравится вино?

— Вино замечательное, я просто не умею пить, точнее не умею себя хорошо вести. Хотя мне и не обязательно пить, дури у меня и своей хватает, — с улыбкой добавила я.

Лёня посмотрел на меня как-то загадочно.

— Так вот ты какая, Чайка Джонатан Ливингстон.

Я посмотрела на него удивленно. Почему-то мне показалось, что он раскрыл мой большой секрет. Я вдруг почувствовала себя голой. Конечно, я не являлась единственным читателем Ричарда Баха, но Чайкой в моей жизни меня называла только Ева. Она одна знала истинное значение этого слова.

— Читаем, значит философскую литературу? — сказала я.

— Почитываем, время от времени. По рассказам Евы, и тому, что я сам успел заметить, ты очень похожа на Джонатана.

— Для меня это не просто рассказ, чтобы понимать Чайку, надо самому быть Чайкой.

Лёня улыбнулся, но больше ничего не говорил на эту тему. Чайке не надо говорить о том, что он Чайка.

Мы еще долго сидели, Лёня рассказывал о том, как переехал в Германию, о том, как ему тут нравится и как не нравилось в России. А я думала о том, как мне здесь все не нравится, и как я обожаю свою родную, любимую страну.