Катя Саргаева - Мирное небо

— Помнишь ДДТ? — спросила я, — как там пелось?

— Она мне нравится. Пусть уродина, пусть больная, кривая, косая, какая угодно. Я люблю свою страну, и не смей больше при мне говорить о ней гадости.

Я говорила мягко, с улыбкой и в шутливом тоне, но серьезность моих слов Лёня уловил.

Он рассказывал о физике, помимо курирования стипендиатов он вел еще и лекции в университете. Я не любила разговоров о том, чего не понимаю, но он умел говорить понятным языком для темных в этой области, вроде меня. Мы провели с ним вместе четыре часа. Я смотрела на него и жалела, что мне нельзя с ним спать. Какой же он красивый! Темные густые волосы и молодежная стрижка, зеленые, как два темных изумруда глаза, черные длинные ресницы, высокие в меру выдающиеся скулы, красивый и уверенный квадрат подбородка. И губы. Красивые мужские губы. Обычно у мужиков они или тонкие или какие-то бесцветные или потрескавшиеся. Здесь не было ничего подобного. Красивой формы и цвета губы. Как мне хотелось в них впиться! А еще он был высокий и крепкий, обожаю таких мужчин.

Я смотрела на него, слушала, и вдруг ощутила, как в моей груди восходит солнце. Это концентрируется энергия. Все мое тепло и нежность, искренность сливаются воедино, стремятся изо всех уголков моего тела к солнечному сплетению, сердечной чакре. Я ловлю себя на этой мысли и пытаюсь запихнуть это солнце поглубже, внутрь себя, скрыть от чужих глаз. Но уже поздно. Лучи моего солнца уже пробиваются сквозь меня, как сквозь сетчатую советскую авоську. Я знаю, что эти лучи увидит даже слепой. Распознает их, кончиками крошечных, невидимых волосков, покрывающих все тело. О боже! Дайте мне срочно крокодила, чтобы солнце мое проглотил! Я поднимаю глаза на Лёню и вижу, как пробиваются лучи его собственного солнца, ощущаю кончиками крошечных, невидимых волосков. Неожиданно. Что со мной? Внутри моей груди выросла путина, она сплелась между моими легкими, и в самом центре ее как будто бьется еле слышный пульс. Что еще за дерьмо со мной происходит?! Мне плохо. Я точно заболела. Да, я больна. Этот вирус видимо и до меня добрался. Домой. Срочно. Бежать!

— Мне что-то нехорошо, — говорю я Лёне, вскакивая с дивана. — Я наверно заболела, я еще позавчера почувствовала что заболеваю, но понадеялась, что пронесет. Я пойду.

Лёня удивленно смотрел на меня, ведь еще минуту назад все было хорошо, и никто не болел. Я уверенно направилась к двери. Я не дала ему сказать и слова, поблагодарила за ужин и пулей вылетела в коридор.

Я неслась по лестницам, а в моей груди маленький паучок все плел свою паутину. У меня внутри что-то сжималось, и я бездумно приложила руку к груди, я делала так много лет назад, тогда я пыталась прикрыть огромную дыру внутри. Я забежала домой, Ева уже вернулась.

— Ты принесла мне торт?

— Какой торт? — растерянно спросила я.

Ева посмотрела на меня, и взгляд ее был озадаченным. Мне было трудно дышать, у меня дрожали руки, меня всю пробивала мелкая дрожь, мне было холодно и очень страшно. Чего я боялась я не знала.

— Мамочка, что с тобой?

— Не знаю. Наверное, я заболела, мне еще позавчера было нехорошо, а сегодня это усилилось.

— Ты вся дрожишь! Может таблеточку какую выпить?

Я начала рыться в сумке, ничего подходящего не было, аптечку мы с собой в Лейпциг брать не стали, решили, что все купим здесь. Но аптеки в нашем районе закрывались рано, как и хозяйственный магазин. Ева подошла ко мне и потрогала лоб.

— Температуры вроде бы нет.

— Надо выпить. Помнишь, есть какая-то чудодейственная немецкая настойка? Можешь сходить в магазин? Слава богу, что наш русский магазин работает круглосуточно, и там можно купить алкоголь в любое время суток.

Ева надела куртку и пошла в магазин.

Я начала вся чесаться, мне казалось, что по мне бегают насекомые. Я видела, что их нет, но чесаться не переставала. Меня колотило от холода, и я залезла под горячий душ. Ощущение что по мне бегают насекомые не исчезло, и я терла себя мочалкой со всей дури. Я села в ванну и зарыдала, я сама не понимала что со мной такое. Вдруг мне показалось, что я услышала звук из унитаза, как будто всплыл пузырь воздуха. Мое тело парализовал дикий страх — это мышь всплыла. Я начала задыхаться и скулить, а потом перешла на крик. В ванную прямо в куртке вбежала Ева.

— Что случилось? — спросила она, отодвинув душевую штору.

— Мышь всплыла, — с трудом выговорила я, тыча пальцем в сторону унитаза.

Ева подошла к унитазу и заглянула в него.

— Нет никого. Смотри, я при тебе сливаю воду, никого нет. Ты мне веришь?

Я кивнула головой. Ева сняла куртку и выключила воду. Она подняла меня из ванны и начала вытирать полотенцем как маленькую.

— Посмотри на свою руку! Это ты себя мочалкой так умудрилась разодрать?

Я глянула на руку, я почти до крови разодрала себе левое плечо. Я не чувствовала боли.

— Мне казалось, что по мне бегают насекомые, — сказала я сквозь слезы.

— Мамулечка, любимая моя, ну что с тобой такое случилось? — жалобно спросила Ева.

— Я не знаю. Мне плохо. Я заболела. У меня внутри паутина.

Я опять бездумно приложила руку к груди. Ева молча смотрела на меня. Казалось, она поставила диагноз, но мне об этом не сказала. Она вытирала мои слезы и целовала меня.

— Я купила настойку, пойдем, я налью тебе чай. Там написано, что надо две столовые ложки добавить в горячий чай, выпить и сразу по одеяло.

Ева одела меня в махровый халат и надела на меня шерстяные носки. На столе в кухне стояла бутылка настойки. Ева направилась к чайнику, а я открыла бутылку и начала пить прямо из горла.

— Я так понимаю, что чай ты не будешь? — спросила Ева.

— Нет.

— Тебе стало лучше?

— Нет.

— В постель пойдем?

— Да.

— Ну хоть что-то.

Ева уложила меня в кровать и укрыла одеялом. Сама легла позади меня и обняла. Через минуту я заснула.

Я открыла глаза, сквозь незашторенное окно лился свет. Было теплое осеннее субботнее утро. Ева сопела рядом. Бедный мой ребенок спал со мной, потому что побоялся оставлять меня одну. Паутина в груди как будто исчезла, насекомые по мне не бегают. Все хорошо. Да, настойка и правда чудодейственная. Я тихо поднялась с постели, чтобы не разбудить Еву, и пошла в ванную. Заглянула в унитаз — мыши нет. Я умылась и пошла готовить завтрак. Когда он был почти готов из моей комнаты вышла сонная Ева. Она подошла ко мне и начала зацеловывать в щеки.

— Как ты себя чувствуешь? — спросила она, как следует нацеловавшись.

— Все хорошо. Спасибо тебе, мой теплый, золотой ребенок, самый лучший на свете. Я так люблю тебя! Ты знаешь об этом?

— Знаю, — Ева улыбнулась, — но не больше чем я тебя.